Страница 45 из 86
…Нормы выработки непосильные. Кто их выполнял, тому 1200 граммов хлеба. Большинство норму не вытягивали. Им — 300 граммов, горбушку, как говорили зэки. Приварок — суп из ячневой крупы, заправленный треской. Голод, изнурительный труд. Холод. Разные заболевания. Сидельцы со стажем, побывавшие в других лагерях, рассказывали о труппах, которые складировали у специально отведённого барака. Потом на санях их отвозили в карьер, где заваливали мёрзлой землёй и камнями.
— Случались ли побеги? — спрашивал Мальков.
— Случались, — отвечали ему. — Восставшие беглые во время одного из крупных бунтов по пути к Большой земле уничтожали эвенков, якутов за то, что они выдавали властям беглых за денежную награду, а чаще — за водку.
— И что с этими восставшими? Добрались до Большой земли?
— Нет. Всех перебили.
— Всех до одного?
— Да. Назад в лагерь никто не вернулся…
…От голода люди набрасывались на мёрзлую картошку, разложившуюся под открытым небом. Своей гнилью она вызывала поголовную дизентерию и поносы, вслед за которыми люди умирали, как мухи. В подвешенных над кострами котлах варили вонючую, не раз перемёрзшую треску и не раз уже оттаявшую. Её раздавали в разваренном виде прямо в грязные руки.
— Хлебушка бы? — наивно пытался спросить кто-то из вновь прибывших по этапу.
— Весь хлеб на фронте. Всё для фронта! Всё для Победы! Жрите рыбу с лепёшками — и говорите спасибо! — рычал на раздаче дежурный из числа так называемого обслуживающего персонала.
Вместо хлеба в этих же подвешенных котлах пекли лепёшки. Полусырыми и горячими их выдавали по одной на человека. Голодные люди их проглатывали с жадностью и тут же хватались за животы.
— Что?! Невкусно?! — изгалялся над скорчившимся на земле доходягой подошедший охранник. — Пирожных захотелось? А ну-ка, встать, контра! — Вертухай шарил ладонью по прикладу карабина…
* * *
— Слышь, фраерок? Не слышишь, что ли? — кто-то поздним часом, после отбоя, когда в бараке раздался первый храп, теребил сзади за плечо. Николай перевернулся на другой бок. Зэк с корявой физиономией, но при этом блестящей, видно, золотой, фиксой глядел в полумраке на Николая.
— Ну?
— Не нукай, не запряг, — покосился тот, укладываясь рядом.
— Чего тебе? Спать надо, — чертыхнулся Николай.
— В гробу выспимся, — перешёл на шёпот зэк.
Николай промолчал.
— С вертухаями надо ухо востро держать.
— Как это?
— Следить за базаром. Понятно?
Николай вспомнил, что видел этого фиксатого среди блатных за спиной улыбающегося урки на обмене одежды на продукты.
— Вижу, что непонятно, — продолжал фиксатый, примостившись рядом. — Случай один расскажу. Слушай и на ус наматывай для своей же пользы. Короче, в одном из лагерей зимой весь барак уголовников, то бишь, как нас называют, блатных — отказался выйти на работу. Это грозило срывом производственного плана, за который администрацию лагеря по головке не погладят. Поэтому начальник, то бишь кум, сам пошёл в барак разбираться.
— Почему не работаете?
— Холодно, начальник, не пойдём!
— Хорошо. Тогда скажите, какую работу согласны выполнять?
Один из зэков с нар, сказал потягиваясь:
— Эх, сейчас покосить бы!
— Значит, косить будете?
Целый хор голосов с нар:
— Будем, будем!
— Слово даёте?
— Даём.
А у блатных закон — если дал слово, то умри, а выполни. Начальник сел на коня и три дня мотался по округе, пока не нашёл подходящее по размерам замёрзшее озеро, сплошь заросшее камышом.
Блатному бараку раздали косы и сказали: «Дали слово косить, так косите!»
Делать нечего, блатные взялись за косы и по пояс в снегу начали косить камыш. В конце дня стали умолять: «Начальник, освободи от слова!»
Начальник освободил от слова и заставил выкосить всё озеро, фиксатый замолк, глядя на Николая. Тот молчал.
— Ну? — спросил фиксатый.
— Что?
— Короче, мораль сей басни такова, что в разговоре с вертухаями, особенно с кумом, надо всегда ожидать подвоха…
— Я так понимаю, что здесь ожидать подвоха надо не только от начальства, но и от блатных.
— Нас сравнивать с вертухаями западло, — зашипел фиксатый.
— Ладно, не обижайся, — миролюбиво вполголоса отозвался Николай.
— Тут обижаться тоже западло, — недовольно пробурчал тот.
— А что тогда не западло?
— Ну, ты шибко-то не наезжай, — предупредил фиксатый. — Ненароком рога обломаешь.
— Понятно.
— Вот и зашибись, что понятно, — уже миролюбиво сказал фиксатый. — Вообще, жить здесь по понятиям — себе же в кайф выходит.
— На это, наверное, время надо? — предположил Николай, решив про себя прикинуться этаким простачком.
— Какое время?
— Чтобы все эти понятия запомнить.
— Ты, фраерок, теперь одно запомни, что времени здесь не вагон, а только маленькая тележка. Сегодня ты глядишь на белый свет, а завтра белый свет глядит на тебя, жмурика. Короче, дрыхни, — фиксатый отполз, слез с нар и стал пробираться в свой закуток поближе к печке, где обитали остальные блатные…