Страница 42 из 86
— А можно полюбопытствовать? — поправляя пенсне на горбатом носу, спросил чернявый зэк худощавого телосложения. Узкоплечий, тонкие запястья. Лицо бледное.
— Чего?
— Смею у вас полюбопытствовать, когда же по-настоящему начнём работать?
— Самый умный, что ли? Как это, интеллигент, что ли?
— В какой-то степени да.
— Слишком разговорчивый.
— И всё же, товарищ конвоир? — настаивал зэк.
— Что?! — взревел вертухай. — Какой я тебе товарищ, вражина ты политическая! Враг народа! Гавёшка собачья! Я вот и по зубам могу прикладом. — Вертухай тряхнул за ремень висевшую на плече винтовку.
— Хорошо-хорошо, — согласился чернявый зэк, — я всё понял.
— Чего ты понял?! Чего ты понял?! — разозлился вертухай, но его вовремя окликнул другой конвоир:
— Слышь, Петро!
— Чего тебе?! — отвлёкся от любопытного зэка мордастый.
— Спички есть?
— Свои надо иметь!
— Свои, кажись, отсырели. Дай прикурить!
— Щас. — Мордастый оглянулся на очкарика, сплюнул себе под ноги и удалился в сторону сослуживца.
— Надо было вам с ним связываться? — укоризненно сказал очкарику напарник по раскорчёвке, мужчина лет сорока пяти, грузноватый на вид. Широкие плечи, крупные кисти рук. Лицо одутловатое, видны тёмные оспины.
— Действительно, не совсем разумно было с моей стороны, — согласился очкарик. — Хотя ничего предосудительного в моём вопросе не было.
— Знаете, что я вам посоветую?
— Что?
— Засуньте-ка, пожалуйста, вашу интеллигентность куда подальше.
— Ну а вы, я вижу, уже засунули? — По лицу очкарика даже проскользнуло подобие улыбки.
— В некотором роде — да, — согласился напарник. И тоже улыбнулся. Лицо посветлело оспинами. — А давайте-ка дружно навалимся.
Оба зэка, поддевая старый корявый пень ломиками, упёрлись, скользя подошвами, о землю.
— Ещё взяли! Ещё раз! Ещё два!! Ещё три!!! — командовал напарник.
Пень мало-помалу сдвинулся, нехотя отрываясь цепкими корнями от почвы, и наконец сковырнулся, опрокидываясь набок.
— Вот! — почти радостно воскликнул напарник, вытирая грязной ладонью ставшее красным от натуги лицо. — А он говорит, что ещё не начинали, — кивнул в сторону отошедшего вертухая.
— Да, — отозвался, тяжело дыша, присев на поверженную колоду, очкарик. — Пожалуй, трудно с вами не согласиться…
Через несколько дней объявили об этапе. Утром всех предупредили, чтобы сдали свои вещи, чемоданы и мешки в каптерку. Объяснили, что путь далёкий и поэтому груз будет доставлен на лошадях вслед за этапом. Проверили пофамильно и повели строем по два человека. Впереди и сзади колонны шли конвоиры с собаками. Двинулись по наезженной дороге, затем резко свернули на просеку, прорубленную вдоль будущего полотна железной дороги. По сторонам просеки стояли две стены настоящей тайги, а между ними вилась узкая лента дороги. Было удивительно тихо, день выдался ясный и хороший, на какое-то время даже выглянуло солнце. В воздухе пахло хвоей и снегом. Ветви елей были покрыты пушистым снегом, который переливался на солнце, вспыхивая огоньками. Кругом лежал чистейший снег, кое-где размеченный цепочками звериных следов. При спуске к реке много раз вспугивали лесную птицу и видели, как прямо над головами поднялась стая глухарей, зашумев тяжёлыми крыльями. Шли почти весь день, останавливаясь всего два раза на короткий привал. Устали и зэки, и конвоиры. Даже собаки перестали лаять, высунув длинные розовые языки, лизали на ходу снег, ковыляя на поводках рядышком с военными. К вечерудорога повернула туда, где виднелись в беспорядке деревянные строения, покрытые тесом и горбылем, в которых жила администрация поселка и находилась военная охрана вместе со своими складами. Дымились трубы. Возле домов лежали громадные штабеля дров, заготовленных на зиму. Навстречу этапу вышло несколько человек охраны и начальник. Открылись ворота, и колонна вошла в зону. Один из них немного замешкался на входе, за что получил от охранника пинок:
— Не отставай, вражина!
Войдя, все остановились. Перед ними стоял начальник лагеря. Похожий на колобок, упитанный лицом военный в дублёном полушубке, в добротных валенках, весь какой-то чистенький и весьма довольный собой. Какого звания было не понять. Петлицы скрывались под полушубком.
— Шпана политическая! Враги народа! — окрестил он прибывших вместо приветствия, потом что-то буркнул себе под нос и добавил по-деловому: — Пожалуйте на исправление и перевоспитание.
* * *
Кругом на сотни километров — леса, в основном хвойные, но попадаются в них и березы с осинами. Зима холодная и длинная, лето — короткое. Необжитый безлюдный край, редкие поселки. Здесь, на глухом тупиковом разъезде, начиналась земля недавно открытого лагеря НКВД. Лесозаготовительный лагерь в этих краях еще только организовывался, и одновременно строился посёлок за колючей проволокой под охраной военных. Лагерь предназначался как для уголовников, так и для осуждённых по 58-й статье. Эти заключённые считались опасными преступниками, и для их содержания устанавливался особый режим. Заключённые использовались на заготовке леса и строительстве железной дороги. Их заставляли пилить и валить деревья, штабелировать и грузить древесину для отправки вглубь страны.
Лагерь представлял из себя три десятка бараков, сколоченных из сборных щитовых деталей. В каждом из них нары в два яруса, две печки из бочек. Когда их топят, в бараке собирается удушливый смрад и вонь человеческих тел. С потолка капает вода, а стены покрываются инеем.
* * *
Из барака, занесённого снегом, доносились приглушённые голоса. Распахнулись двери, и новоприбывшие по одному стали входить. На нарах среди дыма и чада сидели люди в зимних лохмотьях. При появлении новеньких они вскочили со своих мест и, окружив, наперебой стали задавать вопросы. При входе и в противоположном конце горело по фонарю «летучая мышь». Обогревалось помещение с помощью двух железных буржуек. В конце прохода стоял простой стол, сбитый на крестовине. Подойдя к столу, нарядчик, как позже выяснилось, из бывших, из осуждённых по бытовой статье, сел на табуретку, закурил и не спеша начал записывать профессии прибывших. Узнав, что среди прибывших оказалось много железнодорожников, начётчик махнул рукой и сказал, что это пока не к чему:
— Железной дороги ещё нет, а когда будет, вы все передохнете! Так что утром после подъёма на лесоповал.