Страница 8 из 38
Опустила голову и пошла в другую сторону, быстро, почти бегом. Хотелось одного, закрыть дверь и больше никого не видеть. Коридор плыл мимо смазанными полосами. Витражи, колонны, напольные вазы, всё слилось в один размытый фон.
Дверь в мои покои отворилась от одного толчка. Я вошла, захлопнула её за собой и прислонилась спиной к дереву. Глаза закрылись сами. Ноги дрожали после бега по коридору, и я позволила себе медленно сползти вниз, пока не села на холодный камень, обхватив колени руками.
В комнате было тихо. Так тихо, что собственное дыхание казалось чужим, рваное, с присвистом на выдохе. Запястья чесались невыносимо. Задрала рукава, поднесла руки к свету. Кожа покраснела, не так, как от расчёсывания, а ровными пятнами, будто крапивница или ожог от солнца.
Я нахмурилась, разглядывая. Может, аллергия на его кровь? От мысли стало почти смешно. Выпила кровь трёхсотлетнего императора нагов под полной луной и переживаю из-за сыпи. Организм, наверное, просто в шоке от того, что я в него влила. Адреналин, истерика, ритуал, близость, всё в одну ночь. Кожа просто отреагировала.
Над головой раздался стук.
Глухой, тяжёлый, прямо над затылком. Вибрация прошла сквозь дерево и отдалась в позвоночнике. Дёрнулась вперёд, чисто на рефлексе, и чуть не треснулась лбом о собственные колени.
— Открой, — раздался голос Лэйши. — Я знаю, что ты там.
Поднялась с пола, опираясь ладонью о дверь. Одёрнула рукав, чтобы скрыть красные пятна на запястьях, и отступила в сторону. Дверь отворилась.
Лэйша вплыла в комнату, едва не задев меня плечом. В руках серебряная ткань, струящаяся до самого пола. За ней, бесшумно скользя, две служанки внесли широкий поднос с гребнями, шпильками и флаконами.
Я отступила на шаг, потом ещё на один. Серебро слепило даже в приглушённом свете. Она уложила платье на спинку стула, расправила складки, провела ладонью по шёлку и обернулась. Служанки застыли у дверей с подносом.
— Ты, — выдохнула я.
В этом коротком слове было всё: обвинение, злость и глухое раздражение от того, что именно она стоит здесь с платьем, а не кто-то другой.
Лэйша невозмутимо встретила мой взгляд.
— Да, я, и оставь свои истерики для Тайры. Мне они неинтересны.
Я дёрнулась, будто меня хлестнули по лицу.
— Не смей, — голос сорвался в шёпот. — Не смей говорить о ней.
— Ты только что впечатала кубок в стену рядом с её головой, а теперь защищаешь? Любопытно.
— Уже и про кубок знаешь, — процедила я.
— Я знаю про всё, что происходит в этом дворце.
Я резко взмахнула рукой в сторону двери.
— Тогда ползи быстрее докладывать Сайхану.
Лэйша склонила голову, уголок её губ дрогнул.
— О, поверь, он уже знает. У него много ушей в этом дворце. А теперь платье. Церемония через час.
Я не двинулась с места. Просто стояла и смотрела ей в глаза. Воздух между нами натянулся, стал плотным, тяжёлым. Она не отводила взгляда. Я не отступала. Тишина длилась секунду, две, три. Лэйша чуть приподняла подбородок. Движение было почти незаметным, но ясно говорило: ждать она не привыкла.
— Платье, — повторила она. — Либо ты, либо служанки. Выбирай.
Я выдохнула сквозь зубы. Пальцы сами потянулись к застёжке на боку. Медленно. Не потому что подчинилась, просто поняла: этот бой я пока не выиграю.
Стянула платье через голову, оставшись в тонкой нижней сорочке, и швырнула его на кровать. Подхватила со стула серебряный наряд. Ткань заструилась в моих руках, тяжёлая, холодная на ощупь. Когда она коснулась моих плеч, я застыла как камень. Шёлк скользнул по коже, и по рукам побежали мурашки. Я чувствовала, как с каждым слоем одежды на мне затягивается невидимая упряжь. Уже не раздеться. Не сбежать.
Служанки отделились от стены и подошли ко мне. Гребни замелькали в волосах, шпильки одна за другой легли в узел на затылке. Пара взмахов кистью, холодок пудры на скулах, и служанки исчезли за дверью, оставив меня перед зеркалом. Лэйша скользнула мне за спину. Пальцы легли на корсет, и я почувствовала, как он стягивается туже, ещё туже, до хруста рёбер. Дышать стало трудно.
— Руки подними.
Я подчинилась, глядя прямо перед собой в зеркало.
— Твой титул это щит. Твоё положение оружие. Но только если ты научишься ими пользоваться.
Она взяла со стула серебряный плащ и накинула мне на плечи. Пряжка защёлкнулась у горла, и на миг мне показалось, что это не плащ, а ошейник. Металл холодил кожу. Я сглотнула и почувствовала, как пряжка дрогнула в ответ. Пальцы Лэйши замерли на застёжке, и я ощутила её горячее дыхание у самого уха.
— Учись теперь быть змеёй, а не добычей.
В зеркале нас было двое. Лэйша стояла за моим плечом, высокая, прямая. Тёмный шёлк струился по её телу, как вода по камню. Я же в серебре казалась бледной до прозрачности, с титулом, застёгнутым у горла. Она змея, готовая к броску. Я девочка, которую затянули в чешую и велели не дышать.
Коридоры дворца днём были другими. Свет падал сквозь витражи цветными пятнами на камень, и казалось, что идёшь не по полу, а по рассыпанным драгоценностям. Стража вдоль стен замирала при нашем приближении. Хвосты подбирались, головы склонялись, глаза упирались в пол. Я ловила на себе быстрые, косые взгляды и тут же теряла их, потому что никто не смел смотреть на меня дольше удара сердца.
Мы миновали галерею. Прошли мимо бассейна. Вода была гладкой, как зеркало, и в ней отражались кроны деревьев, высокие, сплетённые ветвями, с редкой листвой, что росла только в этом мире. Я мельком подумала: сколько раз я уже проходила здесь? Десять? Двадцать? Но сегодня каждый камень под ногами казался чужим. Или это я сама себе стала чужой.
У поворота к тронному залу нас ждала Лили. Она стояла у стены, увидела меня и дёрнулась вперёд, словно хотела обнять. Но наткнулась взглядом на пряжку у моего горла и замерла. Её руки опустились вдоль тела.
— Мия... — прошептала она.
Я хотела улыбнуться. Честно хотела. Но губы не слушались. Вместо этого я коротко кивнула ей, подбородок дрогнул вверх-вниз, и прошла мимо. За спиной послышался тихий шорох чешуи по камню. Лили ускользала прочь по коридору. А я шла дальше. Шаг. Ещё шаг. Запястье молчало. Ни зуда, ни жара, тихо, как перед грозой. Я не знала, радоваться этому или бояться.
Двери в тронный зал были выше, чем я помнила. Или это страх делал их огромными. Створки из тёмного дерева, выложенные перламутром, дрогнули и пошли в стороны, едва мы приблизились.