Бывшая офицера Кравцова

Глава 43.

Я прихожу к ресторану раньше назначенного времени минут на пять. Ну и зачем, спрашивается?

Странно всё это и дико. Когда-то давно, в прошлой жизни, я ночами выла в подушку и молила всех богов мира, чтобы мне дали шанс хотя бы ещё один единственный раз увидеть этого человека, просто коснуться его руки.

А теперь ирония судьбы в чистом виде. Я стою у стеклянных дверей и мечтаю лишь об одном, чтобы этот чёртов разговор поскорее закончился.

Илья уже сидит за столиком у самого окна.

Он замечает моё появление моментально и тут же поднимается со своего места. Когда-то в юности меня до мурашек умиляла эта его неизменная привычка вставать, когда я подхожу, я видела в этом какой-то высший шик и заботу.

Сейчас, когда он застывает передо мной во весь свой огромный рост, у меня внутри не шевелится вообще ничего.

Абсолютный штиль, глухая пустота.

– Привет, Томка, – негромко роняет он.

– Привет, – сухо отрезаю я.

Он вежливо отодвигает для меня тяжелый стул. Я молча сажусь. Подскочивший официант со слащавой улыбкой выкладывает перед нами два ламинированных меню, и мы оба одновременно, как по команде, открываем их исключительно для вида.

Никто из нас, естественно, не читает ни строчки. Кому вообще сдались эти салаты и стейки, когда у нас тут на кону жизнь решается?

– Как там твой салон? – выдавливает Илья, пытаясь завязать хоть какой-то подобие светской беседы. – Движется что-нибудь?

– Ремонт идёт вовсю. Стас нашёл нормальных подрядчиков, стены уже зачистили от гари.

– Вот и хорошо, – сухо бросает он.

И снова наступает пауза. Я первой не выдерживаю этого глупого маскарада, с хлопком закрываю меню и отдвигаю его на край стола, полностью сосредоточив на Илье свой взгляд:

– Слушай, Кравцов, давай сразу к делу перейдём, без этой дежурной вежливости. Мы сюда не ужинать пришли.

Он согласно кивает, убирая свой экземпляр меню тоже в сторону.

– Давай. Я только за.

Достает из кармана небольшой кожаный блокнот, исписанный его почерком. Я невольно улыбаюсь. Надо же, а ведь даже почерк у этого сухаря за восемь лет ни капли не изменился.

– В общем, я тут на досуге кое-что подумал и набросал план… – деловым тоном произносит он. – Если Ваня сам согласится на эту авантюру… Первое время...

Илья рассказывает про постепенное сближение, про графики, и прочее. А я смотрю на этот исписанный блокнот и понимаю, что этот прагматичный гад, походу, реально всю прошлую ночь не спал.

Сидел и до мелочей продумывал каждый свой шаг, каждую деталь этой спецоперации, пытаясь просчитать все риски и не облажаться перед собственным сыном. Реализм его плана меня пугает, потому что придраться тут, как бы мне ни хотелось, абсолютно не к чему.

Мы опять замолкаем, проваливаясь в очередную молчаливую паузу. Подскочивший официант с вымученной улыбкой расставляет перед нами чашки.

Илья долго сверлит меня своим хмурым взглядом, а потом вдруг выдаёт, заставляя меня врасплох:

– Ты… простила меня?

Без лишнего пафоса и заламывания рук, честно и ровно отвечаю:

– Да. Представь себе, простила.

На его лице проносится целая гамма эмоций. Наверное, он ожидал сейчас услышать от меня абсолютно всё что угодно, но только не это признание.

– Правда?

– Абсолютная правда. Я слишком долго и тщательно пережёвывала эту тему в своей голове. Очень долго. Наверное, лет семь подряд, а если быть совсем точной, то все восемь. Я ведь каждую ночь, засыпая, придумывала тысячи сценариев того, что именно я скажу тебе, если судьба когда-нибудь столкнет нас лбами. Я детально представляла, как буду орать на тебя до хрипоты, как со всей дури влеплю тебе пощечину, как с позором выгоню вон и заставлю страдать точно так же, как страдала сама, всё это время.

Я невольно улыбаюсь самой себе и качаю головой от своей прежней наивности.

– А вот сегодня утром проснулась, посмотрела на солнце, на спящего сына… и вдруг поняла, что больше не хочу тратить на свои обиды ни одной секунды своей жизни. Никакой мести, никаких криков. Всё перегорело. Я ведь тебя действительно любила. Любила так отчаянно и глупо, как любят, наверное, только один-единственный раз в жизни, когда тебе сносит крышу напрочь. Без оглядки на чужое мнение, без каких-либо условий. Я бы тогда, дура малолетняя, за тобой в одной рубашке на край света потащилась, если бы ты позвал. Мне было бы плевать на твои ранения. Я бы караулила тебя в госпиталях, таскала бы на себе через всю эту чёртову реабилитацию, мыла бы, если надо, и катала бы твою инвалидную коляску до конца дней, понимаешь ты это?! Меня бы вообще ничто в этой вселенной не остановило. Никакие трудности. Никакой диагноз.

Илья на секунду прикрывает глаза и я отчётливо вижу, как у него дергается жилка на виске.

– И именно поэтому, Кравцов, я на тебя так бешено злилась все эти годы. Потому что ты, великий и благородный герой, всё решил за меня. Ты даже не снизошёл до того, чтобы просто спросить моего мнения. Ты не дал мне элементарного, базового права выбора. Остаться с тобой или уйти. Ты просто взял и хладнокровно вычеркнул меня из своей жизни, сделав вид, будто меня и вовсе никогда не существовало на этом свете.

– Я знаю, Том…

- Нет, ни чего ты не знаешь, – качаю головой, обрывая его раскаяние. – Это сейчас, спустя восемь лет, ты весь такой умный и понимающий сидишь напротив. А тогда, нет. Тогда ты в своей гордой мужской башке решил, что я слишком слабая пигалица. Что я не справлюсь с трудностями, что испугаюсь твоих шрамов, обязательно сбегу при первых проблемах и просто не выдержу этой обузы. Ты меня тогда тупо недооценил, Илья. Жалел он меня, спаситель хренов.

– Прости меня, если сможешь...

Я едва заметно улыбаюсь, глядя на этого поверженного титана:

– Илья, ну я же тебе только что русским языком сказала. Я тебя простила. Обиды больше нет, я не держу зла. Но только учти, что простить и забыть — это совершенно разные вещи. Шрамы-то на сердце никуда не делись, они просто затянулись.

– А… любишь? Сейчас, ты… меня любишь?

Я отвечаю моментально, без единой секунды колебаний или притворства, потому что этот ответ я выучила наизусть уже очень и очень давно:

– Нет. Не люблю.

Он даже не моргает, лицо превращается в каменную маску.