Страница 84 из 84
Потом постепенно привыкла. И Ванька постепенно перестал воспринимать Илью как чужого дядьку. Сейчас у них уже вовсю кипели свои личные мужские секреты: тайные вылазки на рыбалку, ковыряние в гараже, покупка каких-то дорогущих кроссовок с вердиктом «только маме не говори, а то она нас обоих прибьёт».
И, конечно, та самая дурацкая белая футболка с нарисованным динозавром, которую Илья, как последний сентиментальный псих, реально засунул под стекло, оформил в рамку и повесил у себя в квартире на самом видном месте с пафосной табличкой: «Первая встреча с сыном».
Ванька, когда впервые этот шедевр дизайна увидел, ржал так, что чуть с дивана не свалился. Покрутил пальцем у виска и выдал: «Бать, ну ты вообще какой-то странный, честное слово».
На что Илья совершенно серьёзно ответил: «Ну так есть в кого, генетику пальцем не раздавишь».
И они тогда оба так синхронно повернулись и посмотрели на меня, что я впервые за много лет не разозлилась на эту кравцовскую породу, а просто в голос рассмеялась.
– Когда вы обратно-то собираетесь? – спрашиваю я, возвращаясь в реальность.
– К вечеру планируем подтянуться, – отвечает Илья. – Если, конечно, наш великий бомбардир согласится добровольно покинуть этот оккупированный водоём.
– Ни за что не соглашусь! Мы тут до ночи сидеть будем! – доносится далёкий крик из трубки.
– Ну, как видишь, переговоры идут туго, – Илья вздыхает. – У тебя… всё нормально там, Тома? Как здоровье?
– Да. Всё нормально. У нас всё очень хорошо.
В трубке повисает короткая, буквально секундная пауза. А потом Кравцов ровно, без тени прежней ревности или фальши отвечает:
– Рад за вас. Правда рад.
И я по интонации чувствую, что он действительно больше не играет роль благородного мученика. Он принял этот расклад. Мы оба проделали колоссальный путь до этого одного простого, честного слова.
– Ладно. Спасибо, что набрал.
– Да это Ванька заставил, телефон из рук вырывал.
– Ну конечно, так я тебе и поверила. До вечера.
– До вечера.
Я сбрасываю вызов и какое-то время просто тупо смотрю на погасший экран смартфона. Прошлое больше не горит синим пламенем, оно больше не болит. Оно просто стало частью нашей личной истории.
Не открытой раной, а аккуратным шрамом. Да, иногда его слегка тянет на смену погоды или под настроение, но он уже окончательно и бесповоротно затянулся.
Вечером, как и обещал Кравцов, они заваливаются в прихожую. По уши грязные, дико голодные, пахнущие костром, речной тиной и абсолютно, до неприличия счастливые. Ванька влетает в квартиру первым, прямо в грязных кроссовках.
– Мама! Стас! Вы даже не представляете, какая там чупакабра клюнула! Она нам чуть всю лодку вместе со снастями в камыши не утащила!
– Ванька, тормози, лодки у вас в арсенале не было, вы с берега ловили, – кричу я из коридора, пытаясь урезонить этот ураган.
– Ой, ну это же художественные детали, мам! Главное, масштаб катастрофы!
Илья заходит следом за ним и лишь качает головой.
Ванька тем временем уже вовсю несётся вглубь кухни, размахивая руками перед Стасом:
– Стас, здорово! Смотри, чё привезли! Это я сам лично подсёк! – гордо бьёт себя в грудь сын. – Мы там с батей вдвоём такую тактику разработали, что вся рыба в шоке была!
Ванька вдруг резко обрывает свой победный монолог, переводит взгляд на мой живот и выдаёт с чисто детским любопытством:
– Слушай, мам… а этот наш мелкий, который там внутри сидит, он вообще рыбу-то любить будет? Или мне одному придётся весь улов уничтожать?
– Ну, дорогой мой, если она пойдёт характером и аппетитом в тебя, то будет мести с тарелки вообще всё, что чисто теоретически можно прожевать, – улыбаюсь я.
– А если она пойдёт в Стаса?
– Ну тогда она будет сначала полчаса занудно ворчать про избыток холестерина и неправильную прожарку, но в итоге всё равно съест за милую душу.
Стас добродушно хмыкает, качая головой:
– Наглые наговоры на главу семейства.
Илья, опёршись спиной о стену, неожиданно негромко добавляет:
– Главное, ребята, чтобы она у вас зелёной рябиной в машины не плевалась. Остальное как-нибудь переживёте.
В прихожей взрывается дружный хохот.
Жизнь, если посмотреть на неё без иллюзий, умеет быть невероятно странной и извилистой штукой. Она сначала ломает тебя через колено, жжёт дотла твои юношеские замки, заставляет терять близких, подыхать от неизвестности и захлёбываться собственной злостью.
А потом, спустя годы, однажды просто берёт и аккуратно ставит тебя вечером на уютной, залитой тёплым светом кухне и ты вдруг с ясностью понимаешь, что всё это было не зря.
И нет, не потому, что былая боль имеет хоть какое-то оправдание.
А потому, что даже после самого жуткого пепелища всё равно можно продолжать дышать. Можно заново учиться верить, любить, искренне прощать, растить счастливых детей и строить свой собственный, нерушимый дом.
Можно однажды отпустить своё прошлое настолько глубоко, что оно окончательно перестанет тянуть тебя назад.
Стас подходит ближе, обнимает со спины, а я с облегчением прислоняюсь к его груди, прикрывая глаза, и окончательно понимаю, что вот оно, моё счастье.
Быть рядом с мужчиной, который никогда меня не бросит и не предаст.
Мы все прошли свой путь, выучили свои жестокие уроки и, кажется, наконец-то заслужили право быть просто счастливыми. Каждый по-своему.
КОНЕЦ