Страница 75 из 84
– Но когда ты наконец-то из своего этого военного ада выкарабкался, когда ранения свои залечил, бизнес этот свой дурацкий поднял и крепко на ноги встал… вместо того, чтобы, как нормальный мужик, поехать, разыскать её, упасть в ноги и просто по-человечески поговорить… Вместо всего этого ты себе какую-то, прости господи, Ксюшу нафуфыренную нашёл?! Малолетку эту шкурную из интернета?! Вы только посмотрите на него, а! Личную жизнь он устраивать побежал!
Я тяжело вздыхаю, чувствуя, как лицо наливается пунцовой краской от этого позора:
– Мам, ну хорош, я тебя умоляю… Там всё сложно было, я же думал, что так лучше для неё…
– Что «мам»?! Что ты мне тут заладил «мам» да «мам»?! Ты мне ответь, у тебя в твоей голове хоть одна извилина в тот момент работала? Ты о чём вообще думал, Илья, когда эту куклу к себе в постель тащил и к свадьбе дело вёл, зная, что у тебя сердце в другом месте?!
– Ни о чём я не думал, – бурчу я сквозь зубы, понимая, что оправдываться сейчас — это только ещё больше позориться.
– Вот именно, что ни о чём! Мозгов как у ракушки!
Она наконец прекращает свой марафон по кухне и тяжело опускается обратно на стул напротив меня. Выдыхает устало, словно из неё разом весь запал вышел.
– И теперь… Теперь твой собственный мальчик вырос вообще без тебя. Без твоего участия, без твоего отцовского плеча... Для этого мальчишечки сейчас ты абсолютно чужой, посторонний человек. Понимаешь ты это? Случайный прохожий, дядя с улицы, который внезапно нарисовался на пороге их квартиры.
Я покорно опускаю взгляд в стол.
– Я знаю, – хриплю я.
– И толку от этого, – мама качает головой. – Ты этот кавардак сам заварил, тебе и расхлёбывать.
Она некоторое время молчит, гипнотизируя взглядом остывающий борщ, а потом вдруг протягивает свою руку и крепко берёт меня за ладонь.
– Слушай меня сейчас внимательно, сынок, и мотай себе на ус. Не смей лезть к ним напролом. Не вздумай подарками любовь покупать. Ты не сможешь перечеркнуть и объяснить эти потерянные восемь лет одним единственным, пусть даже самым красивым, мужским разговором.
Она сжимает мои пальцы ещё сильнее:
– Запомни раз и навсегда. Этот маленький мальчик тебе вообще ничего не должен. Ни грамма. Ни своей детской любви, ни малейшего доверия, ни уж тем более слова «папа». Он не обязан тебя любить просто за факт твоего внезапного появления. Как и его мама. Это ты им должен. Всё. Абсолютно всё, что недодал за эти годы, начиная с подгузников и заканчивая поддержкой. И доказывать своё право быть его отцом тебе придётся очень долго, Илюша. Месяцами. А может, и долгими годами.
– Я всё это понимаю, – криво усмехаюсь в ответ. – Ты сама как думаешь? Получится у меня вообще? Не поздно я спохватился?
Она неожиданно тепло улыбается мне.
– Ох, сынок… Если внук мой характером и упрямством пошёл в тебя, то намучаешься ты с ним так, что мало не покажется, всю душу из тебя вытрясет, зеркально за все твои грехи. Если в Томку пошёл, с такой же гордостью и характером, то тоже намучаешься. Вы оба гордые и упрямые.
Она негромко, по-доброму смеётся, качая головой.
– Но это же, как ни крути, мой родной внук, наша кровь. Я баба упрямая, я обязательно его здесь, в этом доме, дождусь.
Она уже, походу, мысленно переключилась в режим полноценной бабушки и начинает вовсю мечтать вслух, глядя в окно:
– Будем вон с ним на речку, на рыбалку ходить по выходным, карасей таскать… Пироги ему буду печь с вишней, как тебе в детстве пекла, пусть растёт богатырь. Слушай, ну ты мне хоть покажешь его? Есть у тебя в твоём этом новомодном телефоне хоть одна его фотография? Какая у него хоть рожица-то?
Я торопливо лезу в карман джинсов, достаю мобильник и судорожно листаю галерею, выискивая единственный снимок, который я успел сделать на камеру, украдкой.
Мама забирает у меня из рук телефон и очень долго смотрит на яркий экран. Проходит минута, две, а она всё глядит, словно пытается запомнить каждую чёрточку этого маленького лица, а потом медленно, совсем осторожно, едва дыша, проводит подушечкой указательного пальца по стеклу, будто гладит пацана по волосам.
– Господи… – шепчет она, и её губы снова начинают подрагивать, а на глаза наворачиваются новые слёзы, которые она даже не пытается вытирать. – Какой же он у нас красивый вырос… Копия твоя в детстве, Илюш, такой же лопоухий и взгляд этот, разбойничий, ни с чем не спутаешь…
Мама поднимает на меня свой взгляд и тихо, с затаённой надеждой произносит:
– Познакомь нас, сынок. Хоть когда-нибудь, как только сможешь, как только Томочка разрешит. Я очень хочу обнять своего родного внучика. Обещаешь?