Страница 73 из 84
– Нет. Перестань уже наконец из-за своей злости на меня отказываться от жизненно нужных тебе сейчас вещей. У тебя и без этого есть ещё миллион способов уколоть меня побольнее, поверь. Пользоваться деньгами психопатки, которая сломала тебе жизнь — это не подачка, это справедливая компенсация. Накажи её рублём.
После чего я замолкаю на секунду, чтобы перевести дух и перешагнуть через собственную гордость.
– И ещё… Я хотел бы… нормально познакомиться с Ваней. Узнать его. Понять, какой он.
Тома в удивлении вскидывает брови вверх. Хотя... Я бы на её месте себе нынешнему тоже ни за что в жизни не поверил после восьми лет тишины.
– Зачем это тебе? – тихо спрашивает она, спокойно и даже как-то устало.
– Пообщаться хочу. Попробовать наладить с ним хоть какие-то человеческие отношения. Мы же с ним, как ни крути, одной крови. Я его отец.
Сам слышу, как топорно это звучит из моих уст. Потому что за всю свою сознательную жизнь никогда не учился говорить такие вещи.
Мне после тяжёлого ранения на костылях заново ходить учиться было в сто раз легче, чем сейчас стоять перед ней и выдавливать из себя эти признания.
А это… Вот этот весь разговор — это страшнее.
Намного страшнее всего, что я видел до этого. И боюсь я здесь вовсе не Томы с её обидами и не этого её правильного Стаса с его железной логикой. Я до усёру боюсь того, что однажды этот дерзкий, похожий на меня пацан посмотрит мне прямо в глаза своим волчьим взглядом и спросить тихо: «Слышь, мужик… а ты где был все эти годы, пока я рос?»
И у меня не будет для него ответа. Никакого нормального, вменяемого ответа. Такого, который бы его устроил и смог оправдать моё грёбаное отсутствие.
Тома очень долго молчит, переводя взгляд с меня на приоткрытую дверь детской, а потом устало, с каким-то надрывом проводит ладонью по лицу.
– Я подумаю, – роняет она.
У меня внутри от этой её фразы всё просто срывается с креплений и летит к чертям собачьим, но я, натренировав годами железную выдержку, даже виду не подаю. Лицо остаётся каменным.
– Хорошо. Буду ждать.
– Я подумаю и сама позвоню тебе, – добавляет она, фактически выставляя меня за дверь.
Я молча киваю. Это ещё не окончательный отказ. Но это и не согласие.
Это самое паршивое, подвешенное состояние. Ожидание приговора, который мне вынесут без права на апелляцию.