Бывшая офицера Кравцова

Глава 37.

До дома родителей Ксюши я доезжаю на каком-то автопилоте, даже не замечая, как переключаю передачи и на каких светофорах торможу.

Злость внутри меня уже не кипит, а осела тяжёлым осадком на дне души. Это то самое хреновое состояние, когда орать и махать кулаками уже не хочется, а хочется просто разобраться в ситуации.

Потому что если прямо сейчас выяснится, что моя бывшая хоть каким-то боком причастна к ночному поджогу, то дальше для неё всё будет очень плохо. И никакой папочка её из этой ямы уже не вытащит, потому что тут я встану на дыбы.

На территорию меня впускают сразу. Охрана на воротах знает мою машину.

Ксюши как-то на улице не наблюдается. Что ж. Мы не гордые. Зайдем лично.

Открывает мне их помощница по дому. Я едва успеваю скинуть кроссовки, как из дверей кабинета появляется хозяин дома.

– О, Илья! – искренне удивляется он, окинув меня беглым взглядом. – Какими судьбами в такую рань? А мы тебя, вообще-то, ближе к вечеру ждали. Ксюха вон с утра сама не своя, заперлась в комнате.

Я сдержанно киваю, мысленно усмехаясь. Ну конечно, кто бы сомневался. Уже успела прибежать под родительское крылышко и наябедничать, выставив себя безвинной жертвой моего внезапного психоза.

– Нам поговорить надо с ней. Очень серьёзно. И прямо сейчас, – говорю я, глядя ему прямо в глаза.

Он сразу хмурится, и благодушная маска с его лица слетает за долю секунды. Мужики его уровня такие вещи, когда пахнет разборками, кожей чувствуют. Он не задаёт лишних вопросов, только кивает головой в нужную сторону:

– Ну, пойдём. Они все на кухне.

Там уже вовсю накрыт завтрак. Мать Ксюши суетится возле кофемашины. Сама Ксюша сидит во главе стола, картинно скрестив руки на груди и поджав свои губы.

Ну прямо оскорблённая до глубины души принцесса, которой недодали должного почтения. Смотрю на неё, и меня аж передёргивает от этого. И как я раньше этого не замечал?..

Останавливаюсь у самого входа, даже не собираясь проходить дальше и уж тем более садиться за их семейный стол. Кусок в горло не лезет после всех новостей.

Отец Ксюши, не замечая моего настроя, обходит меня, по-хозяйски выдвигает массивный стул и указывает на него рукой:

– Ну, раз уж все в сборе, давай присаживайся. Уже наконец решим этот ваш затянувшийся вопрос со свадьбой, расставим все точки над «и», пока вы тут опять на ровном месте не переругались и не разбежались. Нам предстоит много чего спланировать.

Ксюша демонстративно дергает подбородком и отворачивается к окну, мол, видеть меня не хочет. Я так-то тоже желанием не горю.

Всё, хорош. Баста. Юлить, подбирать обтекаемые формулировки и пытаться как-то помягче размазать кашу по тарелке я не буду. Хватит с меня этой мыльной оперы, лимит терпения исчерпан.

– Свадьбы не будет, – выдаю спокойно и безразлично.

Сергей Викторович замирает с недонесенной до рта вилкой и медленно моргает, пытаясь переварить услышанное. Мать Ксюши с каким-то обреченным видом опускает чашку на столешницу, едва не проливая кофе.

А сама Ксюха резко поворачивается ко мне и в её глазах вспыхивает лютая ненависть.

– Что ты сейчас сказал? – переспрашивает она сипло.

Я даже не смотрю на неё. Перевожу взгляд прямо на её отца. Мужик мужика должен понять быстрее, без этих бабских истерик.

– Я не женюсь на вашей дочери, Сергей Викторович. Вопрос закрыт окончательно и бесповоротно.

Я даю им секунду вдохнуть, а потом добиваю, чтобы у них вообще никаких иллюзий не осталось на мой счет:

– У меня есть сын.

Мать Ксюши тихонько охает, прижимая ладонь ко рту.

– Это долгая история, в детали которой я вас посвящать не намерен, – продолжаю я холодно. – Восемь лет назад я оставил в родном городе женщину, к которой у меня до сих пор, как выяснилось, куча невыясненных вопросов и которая мне, мягко говоря, очень сильно не безразлична. И вот вчера я узнал, что она тогда была от меня беременна. Родила и в одиночку воспитала пацана. Моего пацана. Для меня это не пустой звук, это сейчас самое важное, что вообще есть в моей жизни, и я собираюсь по полной программе в этой их жизни участвовать. Поэтому никакие свадьбы, никакие чужие амбиции и совместные планы на будущее меня сейчас не интересуют от слова «совсем».

Вот теперь на кухне наступает настоящий паралич. Замолкают все.

Ксюшина мать смотрит на меня так, будто у меня на лбу третья рука выросла, а её отец медленно откладывает приборы в сторону, и лицо его идет пятнами.

– Ты сейчас это на полном серьезе мне тут эту херню несешь? – медленно, с расстановкой спрашивает он.

– Более чем, – отрезаю я, даже не поведя бровью. – Я похож на человека, который шутить сюда приехал в восемь утра?

Ксюша с грохотом вскакивает со стула, так что тот едва не отлетает к стене, и истерично визжит, тыча в меня пальцем:

– Да пошёл ты ко всем чертям, Кравцов! Слышишь меня?! Да кто ты вообще такой, чтоб со мной так поступать?! Неудачник хренов! Я ему сопли подтирала, с пониманием к его загонам относилась, терпела всё это дерьмо! Ты же по башке инвалид, Кравцов, ясно тебе?! И ты решил меня. Меня! На какую-то облезлую курицу променять?! Родила она ему, надо же, какое достижение! Да для этого много ума не надо!

Она задыхается от собственной злости, из глаз брызжут злые слезы, но её уже не остановить, несет по кочкам:

– А я тебя люблю! Понимаешь ты это своей пустой башкой или нет?! И принимала тебя любым. Со всеми твоими протезами и контузиями! Да я бы и сопляка твоего встретила как родного, слова бы не сказала! Только ты, как эту мымру привокзальную увидел, так за секунду, легко вычеркнул меня из своей жизни! Как мусор выбросил! Подставил! Я же уже подругам сказала, подписчикам! Да ты просто меня на всю страну унизил!

Я даже ухом не веду в её сторону, продолжая держать тяжелый взгляд тестя. На крики этой куклы мне сейчас плевать с высокой колокольни.

– Если всё так, как ты говоришь… – Сергей Викторович медленно поднимается из-за стола, упираясь тяжелыми кулаками в скатерть, – то какого, мать твою, хрена ты вообще сюда припёрся? Зачем порог моего дома переступил, если тебе здесь ничего не нужно? Чтобы просто передо мной отчитаться?

И вот тут я наконец, с холодной усмешкой перевожу свой взгляд прямо на его бледную, трясущуюся от злости дочь.

– Потому что ваша дорогая доченька умудрилась этой ночью учудить такую херню, после которой нормальные люди вообще-то сухари сушат и в тюрьму садятся на вполне приличный срок, – вываливаю я.