Страница 75 из 118
Глава 31
Не чувствуя под собой ног, Соня неслась так, будто ее сзади подгонял сам черт. Она с трудом разбирала в темноте дорогу, ветер хлестал по лицу, выбившиеся пряди липли к щекам и застилали глаза, мокрые юбки тянули вниз. Но она упрямо, шаг за шагом двигалась к своей цели, даже не подозревая, что двадцать лет назад точно так же ее мать мчалась по этому спуску к тому, кого любила всем сердцем. К счастью, дорога резко уходила под уклон, что немного облегчало путь, но таявший снег уже успел превратить грунт в непроходимое месиво. Земля раскисла, ноги девушки в тонких туфельках то вязли в грязи, то по щиколотку проваливались в ледяные лужи. Несколько раз она падала, больно ударяясь коленями и локтями, но мысль повернуть назад даже не приходила ей в голову.
Раз от полного краха ее отделяла всего одна ночь – в том, что Вудвилл исполнит угрозу, Соня не сомневалась ни на йоту, – то провести ее она хотела только с одним мужчиной! С Оржеховским!
Когда ростки отчаяния уже начали прорастать в душе, она наконец заметила тусклые огоньки в окнах у подножия спуска. Это придало ей сил в последнем рывке. Каким-то чудом она распознала нужный дом и, взлетев на крыльцо у заднего входа, что есть сил забарабанила в дверь.
«Только бы он был тут!» — взмолилась она. — «Только бы не ушел!»
Она приготовила небольшую речь, чтобы объяснить внезапное появление, но когда дверь отворилась, она рухнула на руки ошарашенного хозяина, не в силах произнести ни слова, так как ее колотило, будто в лихорадке.
— Матерь Божья! — воскликнул Владимир Оржеховский, на лету подхватывая Соню. — Что вы тут делаете в такой час?! И в такую погоду!
— Вы интересовались… — с трудом выговорила она, громко стуча зубами, — чего я хочу для себя…
— И вы решили, метель в ночи – самое лучшее время, чтобы прогуляться через весь город и сообщить мне?! — заметил он с изрядной долей сарказма.
В этот момент Володя наконец обратил внимание на ее странный вид. Соня была вся в грязи, в несуразном платье, без пальто или полушубка…
— Откуда вы вообще? — взволнованно спросил он.
— От Вудвилла…
— Кого?! — уточнил он, не веря своим ушам.
— Вудвилла! — повторила она, и ее тело снова содрогнулось в ознобе.
— Зараза! — выругался Оржеховский.
Не медля, он подхватил Соню на руки и быстро взбежал по лестнице на второй этаж. Зайдя в спальню, он опустил ее на пол у печи.
— Надо вас согреть! — сказал он. — Но сначала нужно снять мокрое платье!
Несмотря на то, что ее продолжала бить крупная дрожь, Соня завела руки за спину и принялась остервенело рвать шнуровку трясущимися пальцами.
Подбросив в печь еще полено, Оржеховский достал из шкафа полотенце и шерстяной плед. Затем вышел на минуту и вернулся с двумя бутылками и стаканом. Обнаружив, что Соня никак не может совладать с нарядом, он поспешил на выручку.
— Я помогу!
И с проворностью горничной, стал распутывать узлы.
— Снимите его! Снимите скорее! — отчаянно умоляла Соня, не прекращая неловко дергать ткань, желая побыстрее избавиться от ненавистного наряда.
— Самое безвкусное платье, что я когда-либо видел! — пробормотал Володя, легко справившись с лифом и стащив с нее верхнюю юбку. — Где вы его взяли?
— Вудвилл подарил.
— Как вы у него очутились?
— Лидия Петровна привезла, — прошептала девушка и закрыла глаза, словно боясь признаться в постыдном деянии.
Чертыхнувшись про себя, Володя невольно слишком сильно потянул за шнуровку корсета.
— Честное слово, я даже не знаю, на кого мне сердиться больше: на вашу глупую мачеху или на этого англичанишку! — зло проворчал он.
Освободив от мокрой одежды, Оржеховский накинул Соне на плечи полотенце, затем завернул в плед и усадил в кресло. Затем налил в стакан немного темно-янтарной жидкости из первой бутылки, и протянул его.
— Выпейте! — скомандовал он.
Не догадываясь, что гнев Володи направлен не на нее, Соня притихла и беспрекословно подчинилась.
Она поднесла стакан к губам, но едва сделала маленький глоток, тут же закашлялась. Ей показалось, будто по горлу разлился жидкий огонь.
— Что это?! — еле смогла выговорить она.
— Французский коньяк, — ответил Володя, пряча улыбку в уголках губ. — Это последняя бутылка из тех, что я привез с собой. Храню для особых случаев.
Он присел перед ней на пол и, сняв насквозь промокшие туфли и чулки, плеснул на руки водки из другой бутылки и стал растирать онемевшие ступни.
— Вы полагаете, сейчас именно такой? — тихо спросила Соня.
— Определенно! Далеко не каждый день ко мне посреди ночи вваливаются полураздетые замерзшие барышни! — произнес он с мягкой иронией. — Что на вас нашло?! Вы же самая разумная и сдержанная женщина из всех, кого я знаю! Неужели мне надо выйти и проверить не потек ли Днепр вспять?
Его шутливая манера и легкие подтрунивания слегка разрядили атмосферу, и Соня почувствовала себя немного свободнее.
— Допейте до конца! Сейчас станет теплее! — сказал он, и Соне послышалась затаенная нежность в его голосе.
Она залпом опрокинула оставшийся коньяк и, зажмурив глаза, подождала, пока жгучая жидкость прольется в желудок.
Тепло, возвращаясь в тело, отдавалось покалыванием в конечностях. Когда кожа на щиколотках достаточно раскраснелась, Володя отошел от нее, и Соня, подтянув к себе ноги, плотнее завернулась в плед.
Уютно устроившись в шерстяном коконе, она вздохнула полной грудью и украдкой глянула на Оржеховского. На его умелые и красивые руки, поправляющие кочергой поленья в печи, на склоненную голову со строгим профилем на фоне яркого пламени, на небрежно растрепанные темные пряди, падающие на лоб…
Володя был единственным человеком, с которым она ощущала себя, как птица, выпущенная из клетки. Она не понимала почему, но рядом с ним с нее словно слетали невидимые оковы. Мир терял враждебность, делался яснее и легче, заботы теряли вес.
«Вот бы этот вечер не кончался!» — внезапно подумала Соня.
И не заметила, как тихо произнесла:
— Спасибо.
Володя не ответил. Обернувшись, он с тревогой посмотрел на нее. Придвинув к креслу табурет, он сел рядом и долго не решался заговорить.
— София… — начал он. — Я должен спросить! Вудвилл… Что он с вами… что произошло?
Имя виконта прозвучало в комнате чуждо и резко, заставив ее поежиться.
— Ничего, — сказала она, сжав плед у подбородка.
Володя не сводил с нее напряженного взгляда.