Страница 73 из 118
Правда, из-за опьянения это скорее походило на слабый хрип.
— Почему вам нужна именно я?! Почему вы не пригласили Лидию Петровну, если вам небезразлично ее положение?!
— Меня не интересуют вдовы! — отмахнулся Вудвилл.
Он встал и направился к буфету. Открыв его, он осторожно достал оттуда темную запыленную бутылку и, придерживая под донышко и за пробку, поставил на стол.
— Это шотландский виски, — пояснил он. — Единственное, ради чего можно терпеть этих немытых шотландцев, — бросил он презрительно.
Бережно проведя пальцами по плавному изгибу сосуда, он продолжил:
— Я запрещаю слугам касаться его. Что может быть слаще, чем первым дотронуться до него?! Стереть со стекла пыль… вдохнуть аромат, который испускает виски в самую первую секунду…
Сняв с пробки слой воска, он откупорил бутылку и поднес горлышко к носу.
— Божественно! — прошептал он, прикрыв глаза от наслаждения.
Он пододвинул стакан и плеснул туда напиток.
— Первый глоток самый вкусный! Второй тоже хорош. Третий, четвертый – неплохи. Но каждый последующий все хуже и хуже! И наконец на дне остается тошнотворный осадок. Никогда не пью больше половины.
Пригубив напиток, Вудвилл посмотрел на Соню, застывшую на стуле.
— Пойдемте! — сказал он.
Вудвилл приблизился, помог ей подняться и с мягкой настойчивостью повел вглубь квартиры. У дверей спальни он задержался, отпустил ее и вошел внутрь.
В комнате горела одна свеча, дрожащие тени от которой падали на стены. В ее тусклом свете Соня различила массивную деревянную кровать. Вокруг нее полукругом возвышались шесть медных шандалов[1]. Виконт взял свечу и медленно, с театральной неспешностью, начал зажигать от нее остальные. Комната постепенно озарилась ярким золотым светом. При этом он не сводил с Сони глаз, наблюдая, как в ее взоре борются тревога и смятение, и явно получал от этого искреннее удовольствие.
— Вы ведь не подозреваете, что сейчас произойдет, не так ли?! — спросил он со скрытой насмешкой. — Поразительно! Женщины так трепетно охраняют эти знания от других! Честное слово, так глупо! Вы веками передаете друг другу рецепты, советы по ведению хозяйства, сплетни… Вы можете часами болтать о всякой ерунде! Но когда речь заходит о самой важной теме, вы умолкаете и стыдливо прячете так называемый супружеский долг под полог тайны. Вас не учат этому ни в семье, ни в пансионах…
Он вплотную подошел к Соне, глядя на нее, как хищник перед прыжком.
— Я столько раз видел на лицах девушек недоумение, что это уже начинает порядком раздражать. Хоть бы одна выкинула какой-нибудь интересный фортель! Но нет! Идете, как ягнята на заклание. И не сопротивляетесь!
Его пальцы легли на ее руку чуть выше локтя и, слегка поглаживая, поднялись к плечу. Затем проследовали вдоль ключицы и спустились к груди, выписывая замысловатые узоры.
— Какая безупречная чистота! — прошептал он. — Даже немного жаль ее портить…
Его светлая голова склонилась, и Соня вздрогнула, почувствовав обжигающее прикосновение к коже чуть выше корсажа.
Виконт властно притянул ее к себе. Его лицо оказалось ужасающе близко, рот прижался к губам, требуя раскрыться.
Соня словно окаменела. Сердце не застучало сильнее, как тогда, с Володей, а, наоборот, будто сбилось с ритма и замерло.
Она отлично помнила, каким был тот поцелуй: трепетным, полным затаенного тепла. Он дышал доверием, ждал ее отклика. В этой же ласке не было ни нежности, ни просьбы, только холодная уверенность человека, привыкшего брать не спрашивая.
Каким-то чудом ей удалось отстраниться.
Испуганно уставившись в его ледяные глаза, она лихорадочно пыталась понять, как быть. Мысли путались, отступая перед тем, что не имело для нее даже названия. Девушек вроде нее действительно не готовили к такого рода ситуациям. Все, что им говорили, это только то, что физические отношения – часть брака. И она обязана безропотно выполнять их, даже если они не доставляют удовольствия. Ведь жена должна быть покорной, скромной и терпеливой!
Однако мужчина, стоящий перед ней, не был ей мужем!
И при этом заявлял на нее подобные права!
Она вдруг ясно, как никогда, ощутила, что все зависит только от нее. В эту секунду только она сама может изменить свою судьбу!
«Надо уходить!» — сказала она себе. — «Сейчас!»
И шагнула назад.
Не веря, что у нее хватило смелости, она на мгновение застыла, но потом сделала еще один шаг. Потом другой, третий…
Склонив голову чуть набок, виконт глядел на нее со смесью удивления и предвкушения, но не двигался с места. Лишь улыбнулся чуть шире, словно следил за игрой, итог которой был ему хорошо известен.
— Как трогательно! — с издевкой произнес он.
Соня больше не слушала его. Гнев, стыд, решимость… Все внутри сжалось в тугой комок.
Она развернулась и метнулась к двери.
— София! — позвал виконт, все еще без тени беспокойства. — Не совершайте глупостей!
Соня с трудом открыла тяжелую дубовую дверь и выскочила в коридор. Прошла с десяток шагов, несколько ступеней… И очутилась на улице.
Ветер швырнул в лицо сноп колючих снежинок. Соня бросилась бежать, не разбирая дороги. Холодный воздух сковывал дыхание, ноги разъезжались на мокрой мостовой, пальцы быстро немели, но она не замечала этого. Обхватив себя за плечи, она продолжала упорно нестись вперед, пока над головой не раздался глубокий протяжный колокольный звон.
Подняв глаза, она увидела на пригорке белесый силуэт Андреевской церкви, выделяющийся на фоне черного неба.
— Господи, помоги! — вырвалось у нее.
Она бежала не в ту сторону!
В этой части города Соня бывала всего пару раз, да и то всегда в сопровождении бабушки или ее компаньонки. Она не очень хорошо ориентировалась здесь, но точно знала, что дом графини остался за спиной!
Она невольно попятилась.
«Отступая назад, вы позволяете страху завладеть вашей судьбой!» — вдруг отчетливо прозвучал в голове голос Владимира Оржеховского.
Соня судорожно осмотрелась по сторонам. Кругом не было ни души. Только запоздалый забулдыга брел к церкви, надеясь найти в ней приют от непогоды, да холодный ветер завывал между домами, норовя забраться под юбки.
Все происходящее казалось нереальным.
«Что дальше?!» — мелькнуло в голове, пока в душе стремительно нарастала паника.