Васильки на подоле

Глава 24

Однажды Мария Александровна подозвала Софию к себе.

— До конца твоего траура несколько месяцев, — сказала она. — Мы с Николаем Николаевичем Раевским поговорили на этот счет и решили, что твое появление в его салоне в таких обстоятельствах не вызовет пересудов. Разумеется, это будет не музыкальный или театральный вечер, а всего лишь скромное литературное собрание.

— Правда?! — обрадовалась Соня и в порыве сжала руки бабушки. — Это чудесные новости!

— Развейся, дорогая! — добродушно ответила графиня. — Мне куда отраднее, когда ты улыбаешься, а не бродишь по дому, словно тень. К тому же, как только обвенчаешься с капитаном и уедешь в его поместье, уже не сможешь посещать салон Раевского. По крайней мере так часто, как тебе бы хотелось.

И, выдержав паузу, словно между прочим, добавила:

— Платон Феликсович написал мне. Он просит договориться о венчании на февраль.

От этих слов Соня снова сникла.

— Так скоро? — прошептала она.

— Не вижу смысла откладывать, — заметила графиня. — Платон Феликсович – военный человек, да и возраст у него солидный. Пышные церемонии ему ни к чему. Тебе тоже лучше обойтись скромным венчанием в семейном кругу. И желательно без промедления.

— Конечно, — покорно согласилась Соня.

Через несколько дней София с бабушкой и Зинаидой Ильиничной отправились к Царскому дворцу.

Раевский был высшим военным начальником в Киеве, и попасть в его дом почитали за честь. Он держал хороший стол, радушно встречал гостей, устраивал гулянья в Царском саду. Ему нелегко было тягаться с бывшим военным губернатором Милорадовичем, о помпезных балах которого уже слагались городские легенды, поэтому пошел иным путем. Он познакомил киевлян с новой для них формой светской жизни – с салоном. Шумные гуляния все еще проводились, но уже гораздо реже и лишь по громким поводам. В остальное время Раевский отдавал предпочтение камерной беседе в узком кругу образованных людей.

Встречать графиню вышла Софья Алексеевна Раевская. Генеральша была немолода и не слишком красива, но ее прекрасные манеры и ласковое обхождение, заставляли забыть о недостатках внешности.

Квартира Раевских дышала уютом. Каждая мелочь здесь была продумана так, чтобы создать идеальную обстановку для интеллектуальных встреч. В центре стояли кресла и диваны с мягкими спинками, теплый свет свечей отражался от шкафов, заполненных книгами в кожаных переплетах. Другие тома лежали на столах прямо среди чашек с кофе, и запах типографских страниц смешивался с ароматом пряного заморского напитка.

Гости уже собрались. Разделившись на небольшие группы они негромко беседовали. Среди многих уважаемых персон, Соня заметила нового губернатора Ивана Яковлевича Бухарина, Андрея Ивановича Меленского – главного архитектора Киева, историка Берлинского, поэта Олизара, нескольких профессоров киевской гимназии.

А вот кого она не ожидала здесь застать, так это Бессонова и Золотарева. Уж кто, а эти двое совсем не походили на любителей словесности. Впрочем, Бессоновым могла двигать ностальгия, а также желание узнать новости из Франции, ведь к Раевским приезжало много друзей из Европы. Что до Михаила Григорьевича, то он стоял у стены и в беседу не вступал.

Софья Алексеевна усадила графиню Петровскую на почетное место. Соне с компаньонкой досталась банкетка чуть позади.

— Прошу прощения, мне нужно встретить еще одного гостя, — сказала хозяйка и тихо удалилась.

Она вернулась в сопровождении высокого темноволосого мужчины. Сердце Сони гулко застучало едва он появился на пороге, словно узнало раньше, чем глаза увидели лицо.

— Оржеховский! — радостно воскликнул Антон Филиппович и раскрыл другу объятия.

Владимир направился к нему. Уверенно ступая по мягкому ковру, он шел как раз мимо Сони, когда вдруг вздрогнул и на секунду остановился, удивленно уставившись на девушку. Слегка улыбнувшись, он приветливо кивнул. Соня ответила тем же.

«Интересно, его невеста тоже здесь?..» — промелькнуло у нее в голове, и она быстро осмотрелась.

— Начинается! — шепнула Балавина, положив ладонь на руку девушки.

По знаку Раевской гости расселись по местам. В центр вышел Густав Олизар и, откашлявшись, открыл книгу. Его ровный и проникновенный голос заполнил комнату.

Сегодня представляли новую повесть Бестужева-Марлинского. Книга захватила Соню с первых строк. Перед ней замелькали туманные пейзажи, переулки мрачного города, лица героев. Она следовала за ними, чувствовала их радость и боль, страхи и надежды так же ясно, как если бы сама была героиней повести.

Внезапно что-то изменилось. Легкое, едва уловимое, но неотступное ощущение внимания, направленное на нее, ознобом пробежало по коже. Против воли Соня вынырнула из глубины повествования, подняла глаза и… встретилась взглядом с Оржеховским!

Он стоял немного в стороне, пристально наблюдая за ней. В его взоре не было ни тени смущения, только спокойное, неспешное изучение. Не дерзкое, не насмешливое, но от этого еще более непростое.

Дыхание Сони сбилось, щеки запылали жарким румянцем. Она опустила ресницы и попыталась снова сосредоточиться на повести. Но мысли спутались, слова, еще мгновение назад живые и осязаемые, растаяли, уступив место странному волнению.

Чтение закончилось. Наступила короткая, насыщенная тишина, и через секунду комната взорвалась аплодисментами.

Гости зашумели, наперебой делясь впечатлениями. К счастью Сони, ее мнением не интересовались. Перед столькими людьми она вряд ли смогла бы произнести хоть что-то вразумительное, тем более, что пропустила половину повествования.

Вскоре Раевская объявила перерыв. Подали чай со сладостями, и беседа потекла в свободном ключе.

Соня молча сидела в своем уголке. Ей была непривычна подобная атмосфера. В пансионе ее готовили к светским приемам, где допускалось общение на ограниченное количество тем. Здесь же высказывались откровенно, вдохновенно спорили, не стыдились поднимать острые вопросы и искать скрытые смыслы. Ее восхитило то, с какой легкостью собеседники переходили от обсуждения одной идеи к другой, как самоотверженно отстаивали свое мнение, как внимательно слушали оппонента в стремлении поиска истины и понимания.

Ее не покидало ощущение волшебства. Она очень любила книги и впервые оказалась в обществе, которое полностью разделяло ее увлечение. Однако Соне пришлось признать, что она не дотягивает до здешних дам ни начитанностью, ни кругозором.