Страница 4 из 118
С его легкой руки Соня пристрастилась к чтению. Сначала он приносил ей книги из своей скромной библиотеки, а когда в ней закончились произведения, подходящие для юной особы, Соня с его помощью стала выписывать популярные издания из-за границы. Денег, которые отец оставлял на мелкие расходы, вполне хватало, чтобы откладывать немного на покупку книг и журналов. А чтобы читать иностранных писателей, Соня с удвоенным рвением изучала французский и английский в пансионе.
Лидия Петровна, не получившая достойного образования, была противницей литературных увлечений падчерицы. Поэтому Соня ничего не говорила ей. Это был их с Алексеем секрет. Он сам заказывал новинки, а затем тайком передавал, когда девушка приезжала домой на выходные или каникулы.
Дождавшись, когда Лидия Петровна скроется из виду, Виртушинский извлек из-под полы пальто небольшой плоский сверток.
— В честь первого бала, — сказал он.
Соня сразу догадалась, что внутри. Ее пальцы дрожали, когда она потянулась к свертку и принялась быстро разворачивать его.
— Что там? — тихо спросила она.
— «Оквуд Холл» Кэтрин Хаттон[1]. И еще два романа Фанни Берни[2].
Девушка вдохнула запах недавно отпечатанных страниц и с признательностью посмотрела на Виртушинского. Только он понимал, как это важно для нее.
Соня поспешно спрятала книги в комод около лестницы. Затем повернулась к гостю и с жаром сжала его запястье.
— Спасибо, Алексей Иванович! — прошептала она.
Алексей улыбнулся в ответ.
Уверенно удерживая ее руку, Виртушинский заставил Соню сделать несколько оборотов вокруг себя, любуясь девичьей красотой и свежестью. Ее светло-русые кудри, завитые у висков по последней моде, задорно запрыгали в такт движениям, а в карих глазах отразились блики свечей, делая их похожими на янтарь.
— Сонечка, как же ты очаровательна! — восхищенно сказал он. — Ручаюсь, сегодня кавалеры будут вызывать друг друга на дуэль ради возможности потанцевать с тобой!
Соня звонко засмеялась.
— А вы потанцуете со мной, Алексей Иванович?
Виртушинский картинно приосанился и, отступив на шаг, поклонился.
— София Степановна, окажите мне честь и позвольте пригласить вас на вальс! — с театральной манерой произнес он.
Соня в знак согласия склонила голову.
— С удовольствием, сударь, — в таком же тоне ответила она и вложила пальчики в его руку.
— Лучше пригласите ее на кадриль! — послышался голос Лидии Петровны, вернувшейся к ним. — А вальс оставим за вашим другом Бессоновым. Он лучший вальсер в городе. Вы же предупредили его?
Алексей с удивлением посмотрел на женщину.
— Дорогая Лидия Петровна, я, видимо, запамятовал, когда вы меня об этом просили, — растерянно произнес он.
— Ах, обо всем я должна заботиться сама! — всплеснула руками купчиха. — А вы могли бы и сами додуматься! Разве может София танцевать с кем ни попадя?! Раз у нас лучший вальсер Бессонов, то и танцевать вальс она должна непременно с ним! Право, кадриль ей бы лучше оставить за кем-то из Раевских, но я уступаю вам, как близкому другу семьи.
Она дала знак и лакей, следовавший за ней с салопом на песцовом меху, накинул ей его на плечи. Затем Лидия Петровна быстро надела перчатки, поданные горничной, и выхватила у дворецкого муфту.
— Не тревожьтесь! — бросила она раздраженно. — Я сама поговорю с Бессоновым!
С этими словами она вышла на улицу и бодро зашагала к карете. Алексей и София проводили ее долгими обескураженными взглядами.
— Простите матушку, Алексей Иванович, — негромко сказала Соня. — Она сегодня не в духе.
— Я заметил! — со вздохом кивнул Виртушинский. — А тебе пора перестать постоянно за нее извиняться. Это не подобает будущей княгине!
Соня потупилась.
— Порой мне так неловко за нее, — пролепетала она. — Она добрая женщина, но язык – ее враг.
— Знаю, — тихо согласился мужчина.
Он помог Соне надеть шубку из кроличьего меха и галантно пропустил вперед.
Усевшись в экипаже, Лидия Петровна недовольно осмотрелась и потрогала вылинявшую ткань на сиденье.
— Как, Алексей Иванович, вы до сих пор не сменили обивку? Я же вам говорила еще осенью!
— Виноват, Лидия Петровна, обещаю исправиться, — с юмором ответил Виртушинский.
— Надеюсь, когда мы приедем, Виктор Станиславович уже будет там. Он должен встретить Софию у кареты! А после объявления помолвки они станцуют первый танец!
— Вы обсуждали это с князем? — осведомился Алексей.
— Нет! Я так и не застала его дома. Последний месяц он очень занят. Но Степан Макарович заверил, что обо всем условился.
Внутри кареты повисла тишина. Все трое замолчали и уставились в окно, каждый одолеваемый своими мыслями.
***
Поскрипывая, экипаж выбрался с Липской улицы и встроился в поток других карет, которые словно исполинская гусеница медленно ползли по Александровской улице – главной артерии Киева, – кто вверх на Печерск, кто вниз на Подол.
Здесь, как и в других уголках города, царила атмосфера праздника.
Так уж повелось, что каждый январь, на Контрактовую ярмарку, Киев превращался в центр торговли и развлечений. В город вместе с женами, детьми, вереницей слуг и домашним скарбом съезжались купцы и помещики изо всех соседних губерний. Заглядывали на ярмарку и иностранцы. Все дома в городе были переполнены постояльцами, местные жители и гости веселились до упаду. Устраивали званые вечера, домашние концерты и маскарады, катались в санях по холмам, играли в снежки. Мамаши с дочерьми на выданье сновали по магазинам, подбирая новые наряды, ведь на Контрактах удачно заключались не только торговые, но и брачные союзы.
Однако Софию мало заботила эта суета. Ее мысли были о женихе. О том, как он откроет дверцу кареты, галантно подаст руку, затянутую в тонкую перчатку… Как она войдет с ним в зал и они закружатся в вальсе…
Наконец, они въехали на Контрактовую площадь. Десятки экипажей, прибывающие со всех окрестных улиц, застопорили движение и карета Виртушинского застряла перед Гостиным двором. Оставив женщин, Алексей Иванович отправился узнать, начался бал или нет, и на месте ли князь Оржеховский и Степан Макарович.
Прождав не более четверти часа, Лидия Петровна не выдержала.
— Уж не знаю, что лучше: подъехать ко входу на этой колымаге или месить снег со всяким сбродом?! — возмущенно проворчала она. — Твой отец совсем о нас не думает!
С плохо скрываемым негодованием она вышла из кареты и резким жестом поманила падчерицу за собой.