Васильки на подоле

Не прошло и пяти минут, как перед ними затормозили шикарные сани, запряженные тремя рысаками. Из них выскочил молодой мужчина в отменно скроенном пальто с воротником из черного соболя.

— София Степановна, вы ли это?! — спросил он.

Мужчина говорил грамотно, но с сильным английским акцентом, и его манера растягивать слова делала речь немного напыщенной.

— Уильям Джон Вудвилл! — представился он, приподнимая боливар. — Я был на балу в честь открытия ярмарки! Наверное, вы запамятовали…

Виконта Вудвилла Соня запомнила очень хорошо. Это был красивый мужчина, среднего роста, статный, с правильными чертами, аккуратными бакенбардами и безупречным костюмом, подчеркивающим его происхождение. Однако в его облике было что-то отталкивающее, нечто неуловимо неприятное, вызывавшее смутное беспокойство.

Когда баронесса Голишевская познакомила их, он внимательно окинул Софию холодным, оценивающим взглядом, отчего она невольно поежилась.

— Разумеется, я вас помню, сударь, — ответила она, натянуто улыбнувшись.

— Какая неожиданная, но приятная встреча! — с подчеркнутой любезностью произнес он. — Вы домой? Позвольте вас подвезти!

Учтивым жестом он пригласил ее в сани. Соня хотела отказаться – уж слишком странным виделся внезапный интерес этого мужчины к ее скромной персоне, – но Глаша слегка подтолкнула девушку с одной стороны, а с другой сам виконт, галантно приобняв за плечо, направил прямо к саням. Как только Соня села, он тут же укутал ее ноги мехами. Глаша умостилась рядом с кучером.

— Трогай! — скомандовал Вудвилл, и сани легко заскользили по снегу.

Кроме самого виконта, в них оказалась еще одна молодая женщина.

— Моя кузина Анна! — сказал Вудвилл.

Девушка с безразличием посмотрела на новую пассажирку и отвернулась.

— Красота, не правда ли?! — Вудвилл обвел рукой пространство вокруг себя. — Единственное, что я люблю в этой стране – катания на санях зимой. Жаль, снег скоро сойдет… Не исключено, это последняя прогулка. Похоже, весна в этом году будет ранняя, Днепр вот-вот вскроется…

И так как ему никто не ответил, продолжил как ни в чем ни бывало.

— Мы едем к графине Давыдовой. Но, право, встретить вас – большая удача. После бала вы никуда не выезжали… Конечно, у вас траур, — спохватился он, — Такая драма! В городе о вас только и говорят! Уже больше месяца прошло, а сплетни не утихают до сих пор!

— Печально слышать! — отозвалась София.

— Расскажите, как вы справляетесь?

— Думаю, точно так же как и другие женщины, попавшие в такую ситуацию.

— Но это же ужасно! Потерять в один день и отца и жениха!

— Да, это был сильный удар, — согласилась София. — Но жизнь продолжается, разве нет?

— Браво! — он театральным жестом вытянул перед собой руки и похлопал в ладоши. — Я преклоняюсь перед вашей силой духа!

Наверное, он так бы и расспрашивал ее без конца, но, к счастью, они домчали до Липской за считанные минуты.

София поблагодарила виконта и стала прощаться.

— Я хотел бы выразить соболезнования вдове, — вдруг заявил англичанин.

Он выбрался из саней, и прошел с Софией до дверей дома.

Появление на пороге виконта Вудвилла застало Лидию Петровну в расплох. На мгновение она потеряла дар речи, но быстро спохватилась и рассыпалась в приветствиях.

Для Сони не было секретом, что в трауре мачеха больше страдала не от потери супруга, а от отсутствия светских развлечений. К тому же, словно в насмешку над ней, окончание самых строгих сорока дней совпало с началом Великого поста, когда богобоязненные киевляне сокращали визиты до минимума, и посвящали время молитвам и размышлениям о возвышенном.

Заполучив в распоряжение важного гостя, купчиха вцепилась в него с жадностью коллекционера, нашедшего уникальную вещицу, и явно не собиралась отпускать, пока не выведает все городские сплетни.

Виконт, судя по всему, именно этого и ждал. По крайней мере он не сопротивлялся, когда Лидия Петровна увлекла его в гостиную и приказала подать чай.

— Позвольте представить мою маменьку, — сказала она, указывая на Антонину Ефимовну, сидящую в гостиной.

— Моя кузина Анна, — в ответ отрекомендовал виконт спутницу, которая, как тень последовала за ним. — Она приехала навестить меня! Пока я никак не могу покинуть эту страну, общаться с родственниками приходится в письмах или приглашая их к себе.

— А почему вы не можете покинуть страну? — тут же поинтересовалась Лидия Петровна.

Устроившись на диване, она приманила болонку Мими, и та, завидев лакомство, радостно запрыгнула хозяйке на колени. Продолжая разговор, Лидия Петровна непрерывно крутила в пальцах шелковый ошейник питомицы.

— Император не дает мне разрешения, — пояснил виконт. — Он сослал меня сначала в Москву, затем сюда, в надежде, что я проникнусь к нему благоговением. Но уж лучше вообще уехать, чем так.

— О, вы прямо, как Патрик Гордон[1]! — блеснула эрудицией Антонина Ефимовна.

Правда, в городе не было человека, который бы не сравнивал Вудвилла со знаменитым комендантом киевского гарнизона позапрошлого века, забывая, что генерал Гордон был шотландцем, а виконт, как настоящий англичанин, недолюбливал этих надменных горцев.

— Сударыня, позвольте выразить мое восхищение, — сменил тему Вудвилл. — Такая утрата и такое самообладание! Я поражен! Как вам удается?!

— Ах, это невыносимо! — тут же стала жаловаться Лидия Петровна. — Мы потеряли буквально все! Даже дом уже не наш. Мы живем в страхе, что Оржеховский со дня на день выставит нас на улицу.

— Разве вы не в курсе? Оржеховский уехал!

— Неужели?! Куда?

— Никто не знает.

— А его магазин?

— О, сейчас это главная лавка в городе! Все барышни и барыни стремятся туда, как мотыльки на свет. Оржеховский – отныне первый жених! Теперь у него титул князя, состояние в двадцать тысяч, этот дом, отцовский особняк – тут же рядом с вами, – поместье под Васильковом и еще две деревни с сотней душ в каждой. Правда, стараниями Виктора финансы Оржеховских пришли в упадок, так что, вероятно, Владимиру придется расстаться с частью имущества. Но, в любом случае, ему можно только позавидовать.

Лидия Петровна поднесла к глазам платок и промокнула навернувшиеся слезы.