Страница 29 из 118
— И ты хотела, чтобы мы тут жили?! — возмущенно воскликнула Лидия Петровна, с отвращением озираясь по сторонам.
Соня не ответила.
Ее взгляд был прикован ко входу на второй этаж. Перед мысленным взором вдруг снова возник горящий дверной проем, из которого рабочий отцовского цеха протягивал руку, что-то крича. Он пришел на помощь, зная, что в доме находились жена и дочь хозяина. Над ними во всю пылал потолок, грозя рухнуть в каждую секунду, и единственное, что нужно было Соне – перебежать через комнату от окна до двери. Но гудящее пламя словно парализовало ее. На нее сыпался пепел, деревянные балки трещали над головой, а она не могла даже пошевелиться. Она стояла там маленькая, напуганная и беспомощная, а Тамара Семеновна даже не пыталась спастись. «Я хочу умереть!» — шептала она, от чего девочке становилось лишь еще страшнее.
София попятилась и, чтобы избавиться от наваждения, поспешила выйти на улицу.
Она часто дышала, от чего перед лицом появлялись облака пара, в которых мерцали кристаллики льда.
Морозный пейзаж быстро остудил ее взбудораженный разум.
— Все в порядке? — прозвучал сзади голос Виртушинского.
Соня машинально кивнула и внезапно призналась:
— Я не знаю, что делать…
— Да ничего особенного… Пара умелых рук, хорошие материалы – и за месяц будет готово несколько комнат. Еще за один можно обустроить весь первый этаж. Вам двоим этого вполне хватит. Я могу договориться с Володей, чтобы он отсрочил переезд. Уверен, он согласится.
— Я не об этом… Все, чему меня учили, все, к чему вели… все рухнуло…
Алексей пристально посмотрел на девушку. Она редко откровенничала, оттого он с особым вниманием относился к таким моментам.
Он приблизился.
— Сонечка… Трагедии случаются, — произнес он тихо. — На этом жизнь не заканчивается!
— Как же мне быть?
— Просто жить дальше, — пожал он плечами.
— Да! Но как именно?!
Алексей вздохнул, понурив голову.
— Очевидно, тебе придется выйти замуж. Доля одинокой женщины тяжела и незавидна.
— Но Виктора Станиславовича больше нет!
София настолько свыклась с мыслью, что Виктор Оржеховский – ее жених, что даже и представить не могла никого другого на его месте.
— Неужели свет клином сошелся только на Викторе?! — проворчал Алексей. — Полным полно других мужчин! И даже более достойных!
Соня не отвечала.
— Он всегда был таким? — вдруг спросила она.
— Каким?
— Как на балу!
— Да, — с виноватым видом признался Виртушинский.
— Почему же вы мне не говорили?!
— Не хотел рушить твою мечту… Ты всегда отзывалась о нем, как о рыцаре без страха и упрека. Твои фантазии были чисты и невинны… Я не смог найти в себе сил, чтобы растоптать их…
— Они бы все равно разрушились… Рано или поздно… — обреченно пробормотала Соня.
— Поехали отсюда! — внезапно прервала их Лидия Петровна. — Здесь просто невыносимо!
Вихрем промчавшись мимо Сони и Виртушинского, она уселась в сани, ожидавшие их.
Соня оглянулась на дом и невольно вздрогнула. Пожалуй, если есть возможность избежать переезда сюда, она бы с радостью ею воспользовалась. В этих стенах хранилось слишком много болезненных воспоминаний.
Обратно на Липки возвращались в молчании.
Алексей Иванович довез женщин прямо до особняка. Прежде, чем уйти, он украдкой отвел Соню в сторону.
— Наверное, стоит написать бабушке?! — предложил он.
— Нет! — отрезала София. — Она отказалась от меня еще до рождения. Не надо заставлять ее делать это снова!
Той же ночью Соне приснился кошмар – она вновь заперта в горящей комнате, и ей никак из нее не выбраться.
***
Через неделю Соне доставили загадочную коробку. В ней лежали два элегантных черных платья: одно из тончайшей английской шерсти, второе – из великолепного индийского муслина. К ней не прилагалось ни карточки отправителя, ни обратного адреса. Лишь записка: «Траур – не повод перестать носить достойные наряды». И больше ничего.
Лидия Петровна устроила падчерице настоящий допрос, желая выяснить кто этот анонимный доброжелатель. Соня догадывалась, что это – Владимир Оржеховский, поскольку на подоле обоих нарядов обнаружила вышитые черными нитками васильки, точно такие же, как и на голубом платье. Но она ничего не сказала мачехе и стоически выдержала все расспросы.
Однако, хотя Соня и сохранила тайну подарка, он все равно ставил ее в неловкое положение. Незамужней девушке не подобало принимать столь интимные вещи от мужчины, который не был членом ее семьи. Несколько дней она металась между стыдом, радостью и практической необходимостью. Средств на заказ траурного гардероба у нее не было, да и платья ей очень нравились. В конце концов, она сочинила Владимиру записку, в которой поблагодарила за наряды, выразила восхищение его работой, и, попросив прислать счет, заверила, что расплатится чуть позже, когда изыщет нужную сумму.
Ответ так и не пришел.
Как не пришел и сам Владимир.
Соня боялась того момента, когда появится новый хозяин особняка и выставит их вон. Она постоянно прислушивалась к скрипу снега у ворот, звукам шагов, и вся цепенела от малейшего шороха. Но Владимир Станиславович так и не приехал ни на десятый, ни на одиннадцатый, ни даже на сороковой день. Возможно, он действительно покинул город, как предполагал Антон Филиппович.
София не знала, что и думать. Ей было страшно представить, как он войдет в дом, потребует, чтобы они немедленно убрались, призовет городового или даже полицмейстера, когда Лидия Петровна снова заартачится… Но еще страшнее было осознавать, что она хочет увидеть его снова. Временами, сидя после обеда с книгой у окна, – для чтения по ночам теперь не хватало свечей, – она ловила себя на том, что украдкой поглядывает на улицу, надеясь различить среди сугробов знакомый силуэт. Когда мимо проходил высокий мужчина в темном пальто и боливаре, ее сердце замирало, но стоило ей присмотреться и понять, что это не он, она ощущала не облегчение, а досадную пустоту.
Соня убеждала себя, что вспоминает его только из-за нерешенного вопроса с особняком. Однако ее мысли так или иначе возвращались к вечеру бала. К тому, как он сжал ее пальцы, пытаясь успокоить, как его руки поддерживали ее после обморока. «Я снова вас поймал!» — звучал в ее голове его приглушенный голос.