Страница 21 из 118
Глава 9
Услышав шаги в коридоре, Соня торопливо сунула книгу под одеяло и задула свечу.
Как и всегда в это время, к ней заходила горничная Глаша, чтобы проведать перед сном. Застав Соню за чтением, она обычно смотрела на нее с добрым укором и, качая головой, приговаривала: «Глаза себе испортите, барышня». Соня послушно убирала роман и укладывалась спать. Однако, едва служанка удалялась, снова зажигала свечу и продолжала читать до первых петухов.
Этим поздним вечером, Глаша ни словом не обмолвилась про книгу. Зайдя в комнату Сони, она тихо приблизилась к постели и склонилась над девушкой.
— Как вы себя чувствуете, барышня? — спросила она.
Соня приподнялась на локте и взглянула на горничную. Сухонькая женщина, невысокого роста, казалось, Глаша вообще не имела возраста. Она выглядела очень молодо, однако служила в семье отца чуть ли не с рождения Сони, а значит, ей уже явно было под сорок.
После долгого дня, проведенного в хлопотах вокруг Лидии Петровны, усталость словно придавила ее, сделав еще меньше.
— Со мной все хорошо, — натянуто улыбнулась Соня.
— Вот и ладно! — ответила Глаша. — Я заскочила на минутку. Лидия Петровна беспокойно спят, постоянно просыпаются…
Служанка выдержала недолгую паузу.
— Сегодня был тяжелый день. Хотелось бы мне сказать, что завтра будет легче, но это не так. Засыпайте! Вам понадобится много сил!
Соня кивнула и юркнула под одеяло.
Когда за Глашей закрылась дверь, София села на постели и зажгла свечу.
Сон не шел к ней. Она так утомилась за день и была бы рада забыться хоть на пару часов, но тревожные думы не давали ни уснуть, ни сосредоточиться на чтении. Глядя в темную пустоту за ореолом свечи Соня размышляла о бедах, внезапно постигших семью, и неизвестном грядущем.
Как жить дальше? На какие средства? Где их брать? Чем платить слугам?
Будучи неопытной и наивной, Соня тем не менее прекрасно понимала, что еда на столе, одежда, домашняя утварь – все это оплачивалось звонкой монетой.
До сего дня об этом заботился отец. Но кто теперь позаботится вместо него?
Всю жизнь Софию учили, что ей достаточно быть сначала прилежной дочерью, затем прилежной женой – и ее проблемы будут решены.
«От тебя требуется лишь делать то, что велено, и не делать того, что не велено!», — постоянно повторяла в детстве нянечка.
Затем уже в пансионе ей твердили, что достойным поведением она выказывает уважение родителям, а в последствии – мужу.
Очевидно, этого было мало. Кротость и покорность дочери не отвратила отца от игры в карты ее приданым. И не сподвигла жениха ни сохранить помолвку, ни хотя бы разорвать ее подобающим образом.
Из всех близких родственников у Сони теперь осталась лишь бабушка, которую она никогда не видела и которая, судя по всему, не горела желанием с ней знакомиться. Была, конечно, еще Лидия Петровна, но события этого дня посеяли в душе девушки сомнения, в том, можно ли вообще на нее положиться.
Как ни странно, но Лидия Петровна восприняла смерть мужа гораздо спокойнее, чем предполагала Соня. Все утро она гадала, как лучше преподнести мачехе горестные известия, но когда Лидия Петровна позже обычного спустилась вниз, она уже была облачена в черное и нисколько не удивилась завешенным зеркалам.
— София, тебе следует сменить платье, — сказала она. — Глаша нашла для тебя подходящее.
Только тогда Соня осознала, что до сих пор во вчерашнем бальном платье.
Она ушла к себе и переоделась с помощью горничной. Когда та принялась аккуратно складывать наряд обратно в коробку, Соня попросила ее уйти. Оставшись в одиночестве, Соня не удержалась и вновь взяла платье в руки. Кончики ее пальцев осторожно, почти благоговейно, скользнули по вышитым василькам, словно желая навсегда запомнить их узор.
Под складками ткани на дне коробки белела карточка с надписью «В. Оржеховский». Соня подняла ее и поднесла к глазам.
«Стало быть, «В» – это Владимир! А не Виктор!» — подумала она.
И именно он – Владимир, загадочный молодой мужчина, и есть автор этого шедевра…
В памяти всплыло теплое прикосновение его рук, сладкий аромат, исходивший от него… Порывистым, бессознательным движением Соня прижала шелк к щеке. И вдруг с болезненной ясностью осознала, что ничего прекраснее в ее жизни уже не будет!
И все же! Если Владимир Станиславович был лишь исполнителем, то кто заказал ему платье? Кто хотел, чтобы она блистала в свой первый вечер?
Соня чувствовала себя такой разбитой, что ни одно имя не приходило на ум.
К полудню в особняк начали прибывать посетители, чтобы выразить соболезнования. Среди первых появился управляющий Степана Макаровича.
Он подтвердил наихудшие опасения – Ковальский действительно банкрот!
Финансы купца, и без того подорванные строительством каменного особняка на Липках, сильно оскудели, когда он был вынужден восстанавливать цеха по производству сухого варенья, сгоревшие в Подольском пожаре девять лет назад. Довершил все сильный разлив Днепра позапрошлой весной. Вода, поднявшаяся слишком высоко, затопила склады с сахаром, который не успели вовремя перевезти в безопасное место.
Ковальский, как мог, скрывал бедственное положение даже от семьи и старался любыми способами его поправить. Но оно лишь ухудшалось день ото дня. Купец пристрастился к картам. Пытаясь отыграться, он спускал последние деньги и, в итоге, поставил на кон даже приданое дочери. Управляющий отговаривал Степана Макаровича идти к Радзиевскому, но, как видно, тот его не послушал.
Узнав об этом, Лидия Петровна впала в истерику. В отличие от утраты мужа, потеря его состояния представлялась ей настоящей трагедией. Тяжело дыша и яростно тряся головой, она кинулась на управляющего, требуя опровергнуть его же слова. Дворецкому Федору пришлось прийти на помощь, чтобы оттащить отчаявшуюся женщину. Захлебываясь рыданиями и вырываясь из его рук, она выкрикивала только одну фразу: «Этого не может быть! Не может!»
Служанки вывели ее из малой гостиной и проводили наверх.
Соня осталась с управляющим одна.
Повисла тяжелая неловкая пауза. Соня отчетливо понимала, что должна хоть что-то произнести, но язык будто онемел, слова застряли в горле.
— Эм-м… Пожалуй, я зайду в другой раз, — протянул Василий Васильевич, неловко оглядываясь по сторонам.