Страница 105 из 118
— Отсюда мы должны были отправиться дальше на Юг по Днепру. В тот год зима была долгой, лед все никак не сходил. Мы застряли здесь… В этом маленьком городе, переполненном придворными… Тогда здесь еще не было столько каменных домов. Все больше деревянные лачуги, тулившиеся друг к другу… Нам с графом достался сырой плохо отапливаемый флигель неподалеку от Лавры на две комнаты – в одной спали мы с детьми, в другой прислуга.
Графиня тяжело вздохнула.
— Условия были ужасными. Девочки постоянно кашляли, я куталась в две шали и не могла согреться… Спустя месяц заболел мой сын, Василий. Много дней он горел в лихорадке, и ничего не помогало. Лекари пускали кровь, местные знахарки приносили зелья, мы день и ночь молились у образов… Все зря! В один из вечеров лекарь сказал, что нужно позвать священника, потому что до утра он не доживет.
Бабушка замолчала.
Когда она заговорила снова, ее голос понизился до шепота и дрожал, от вновь переживаемой боли.
— Ту ночь я помню, словно она случилась вчера… Забившись в дальний угол, я плакала не в силах остановиться… Сердце болело невыносимо, мне казалось, оно разорвется прямо в груди… Михаил Федорович куда-то исчез… На рассвете я подошла к кровати сына, полагая, что увижу его застывшее тельце… остекленевшие глаза… Но произошло чудо! Василий сидел на постели, потягиваясь и сладко зевая. Жар исчез, словно его и не было вовсе. Мы не знали, что думать. Позже все прояснилось. Оказалось, что Михаил Федорович всю ночь молился на коленях в Лавре перед иконой Успения Пресвятой Богородицы. Он дал обет, если она спасет сына, то оставшуюся жизнь он посвятит служению ей. И она услышала его! Вернула сына!
Лицо Марии Александровны потемнело от сдерживаемой муки.
— Только взамен отняла у меня семью! — с горечью воскликнула она.
Ее пальцы до боли сжали руку Сони.
— Михаил Федорович испросил у императрицы разрешения удалиться в лаврские пещеры. Впечатленная чудом, она конечно же благословила его. Но по закону муж не может принять постриг при живой жене. А значит, мне тоже была уготована участь женской обители. Мне пришлось броситься в ноги к правительнице и просить ее о милости. К счастью, она заступилась за меня перед митрополитом. Мне позволили остаться в миру, но взамен вынудили дать согласие на уход мужа в монастырь… и обязали жить в этом городе до конца дней!
Графиня умолкла. С десяток шагов они прошли в тишине, уносящей отзвук ее слов.
Они как раз вышли за пределы Лавры и перед ними развернулась величественная панорама. Внизу, под высоким холмом Днепр медленно и неуклонно нес свинцовые воды к Черному морю. Противоположный берег терялся в сизой дымке, сливаясь с низким небом. Кругом не было ни души, лишь порывистый ветер разгуливал на просторе, трепал подолы платьев и ленты на шляпке Софии.
— Я возненавидела мужа, — продолжила Мария Александровна. — Годами я жила в ненависти и лелеяла ее в себе с таким наслаждением, что даже не замечала, как она отравляет все вокруг. А когда я поняла это, было уже слишком поздно… Василий не ценил дар, преподнесенный Богородицей. Он кутил, прожигал жизнь и, в итоге, погиб на дуэли из-за пустяка. Дочери отдалились. Старшая выросла злобной гарпией, вторая – при первой же возможности выскочила замуж, уехала в Васильков и не общалась со мной до конца жизни. Третья… сбежала к мещанину…
— Вы так сильно его любили? — подала голос Соня.
— О, да! Я не чаяла жизни без него, растворялась в нем без остатка! А когда он покинул меня, да еще и таким образом, я возненавидела его так же сильно, как когда-то любила.
— Но я не видела ненависти в вас… там, когда вы говорили с ним… — робко возразила Соня.
Графиня посмотрела на внучку долгим проницательным взглядом.
— Ненависть – это любовь, которую пожирает обида. На то, чтобы осознать это, у меня ушло слишком много времени. Слишком много судеб было загублено... Поэтому я и рассказываю эту историю, чтобы ты не повторила моих ошибок. В юности кажется, что наш избранник должен соответствовать вымышленному идеалу из наших светлых грез. Пока так происходит, мы летаем на крыльях и верим, что нашли свою половинку. Но это иллюзия. Чувства не высечены в камне, они изменчивы, как река, а брак не данность. Это труд. Любовь нужно возделывать каждый день, как сад, иначе она зарастет сорняками.
— Что же мне делать? — шепотом спросила Соня.
— Вопрос неверный!
— Я не понимаю…
Мария Александровна покачала головой.
— Конечно, не понимаешь… Вспомни отца. Мачеху… Разве ты не делала все, что только можно, чтобы заслужить их любовь?!
Соня кивнула.
— И каждый раз этого оказывалось мало, не так ли?!
Соня снова кивнула, сжавшись от давней боли.
— Почему же ты думаешь, что на этот раз, с Володей, у тебя получится?
Графиня остановилась. Она взяла Соню за подбородок, заставляя ее поднять глаза.
— Скажи мне, кто ты без него? Целая жизнь или лишь ее половина?
Соня недоуменно глянула на бабушку.
— Я его жена! Княгиня Оржеховская…
Бабушка продолжала выжидающе смотреть на Соню.
— Разве влюбленные не две половины одного целого?! — наивно пролепетала она.
— Стало быть, ты ощущаешь себя незавершенной, словно тебе непременно нужна вторая часть… С чего ты взяла, что не можешь быть самодостаточной?
— Я... я люблю его... — слабо выдохнула Соня.
— Нет! — резко ответила Мария Александровна. — Ты пытаешься через него исправить свою жизнь. Ты поставила свое счастье в зависимость от его поступков, и когда он перестал соответствовать твоему вымышленному идеалу, почувствовала себя несчастной. Ты убедила себя, что твоя жизнь ущербна без него. Но это неправда.
Она снова зашагала вперед.
— Чаша, склеенная из осколков – самый бесполезный предмет в доме. Она безобразна на вид, из нее нельзя напиться, ее жалко выбросить… Сто́ит одному осколку потеряться, и второй больше никому не нужен. Лишь когда твердо стоишь на собственных ногах, когда душа не ищет в другом опору, лишь тогда возможны гармоничные отношения. Не для того, чтобы требовать и получать недостающее. А для того, чтобы делиться избытком! Чтобы объединить две вселенные и породить целый космос. Пока же твоя любовь больше похожа на эгоизм. Ты любишь не его, а чувство завершенности, которое он тебе дарит. Это путь в никуда.
— Что же тогда… истинная любовь?