Страница 24 из 62
ГЛАВА 9
ГЛАВА 9
Это было как в страшном сне, правда. Расхожее выражение сейчас стучало каждым своим слогом в виски. Ткань трусиков натянулась и больно врезалась в кожу, порвать их у Фила не получилось, и тогда он просто сдвинул кусок шелка в сторону.
— Отпустите женщину!
Из-за слёз я не видела, кто говорит, не узнавала голоса – прокручивала все варианты скандала, который вот прямо сейчас разразится.
— Дружище, вали, а! Не мешай!
Звук удара, рывок, от которого я отлетела в сторону, ещё удар, ещё. Двое мужчин молча били друг друга. Фил отступил, наверное, протрезвел, вспомнил, где находится, узнал нападающего.
— Ладно! – он поднял руки вверх и отошел на безопасное расстояние. — Так и сказал бы, что сам её шпилишь, мне не жалко.
— Кира, как ты? — Виктор Коссига присел рядом. — Где-то болит?
— Кто-то ещё видел?
— Я могу свидетельствовать. Я вызываю полицию, а ты умойся пока.
— Нет! Умоляю, нет!
— В каком смысле?! Это было насилие, Кира! Такое нельзя… — акцент Коссиги стал заметнее.
— Прошу тебя, прошу! Не надо полиции, ничего не надо!
— Успокойся, стай кальма!
— Ты ведь не скажешь никому, да?
— Нет, мио кариссимо, никому!
— Спасибо! Как я выгляжу?
— Распусти волосы. Умойся. Скажешь своему… Степанову, что упала. Похоже.
Лёшка весело с кем-то болтал, явно не обратив внимание на мое слишком долгое отсутствие. Вот и открыта первая страница нового календаря, Кира, а ты вязнешь в своем прошлом.
— Сладкая, я уже попрощался с родителями, отец недоволен, но мать настаивать не стала. Ты ей нагрубила? Кира?
— А?
— Ты что? Ты странно выглядишь… Плакала?
— Упала очень больно, все из-за платья этого дурацкого!
— Ну вот как так? На пять минут отпустил. Так, едем в больницу!
— Поехали лучше домой.
— А оливье твоей мамы?
— Завтра нагрянем. Я очень устала и… Поехали домой.
В люксовом такси пахло кофейным ароматизатором. Водитель изредка бросал на нас с Лешей внимательные взгляды: наверное, мы казались ему разругавшейся на вечеринке парой. Однако тройной тариф с тремя нулями не позволял мужчине открыть рта. Вот и славно, вот и не лезь, без тебя тошно!
— Я хочу лечь, очень устала, — повторила спасительную мантру, входя в квартиру, и Лёша нахмурился.
— Все, вызываем скорую! Ты же головой ударилась, сама говорила! У тебя сотрясение, Кира! Ты бледная! Не тошнит?
— Тошнит! Меня тошнит! — взвизгнула я. — От всего тошнит, от семейки твоей, от этих индюков!
— Кир…
— Не трогай меня! — совладать с истерикой не было никаких сил. — Нет у меня никакого сотрясения! Я хочу спать!
— Да ложись, кто тебе не даёт?! Ложись! Я перед телеком посплю. Завтра во сколько едем?
— Завтра?
— Оливье к твоим доедать, — Лешка старался изо всех сил, и от этого было ещё гадостнее.
— А… давай часиков в десять.
— Хорошо. Да блин, кому не спится в ночь глухую? — он шагнул в коридор и сунул руку в карман куртки, достав забытый сотовый.
Я вошла в ванну. Стояла. Смотрела. Не узнавала себя. Что не так, Кира? Ты любишь Лёшу, но врешь ему, разве это любовь? Или любовь? Ведь ты его бережешь от неприятных вещей? Господи, как я докатилась до откровенной лжи? Расстегнула платье, бережно свернула, положила на стиральную машину. У Лизы этой противной нет в ванной комнате стиральной машины, у нее там ротанговое кресло, поднос со свечками и окно в сад. Ну, или телевизор. Они все выросли в достатке, у них другая система мер и весов.
Душ смывал лишние мысли, теплый ласкающий, он прошелся по шее, спине, ягодицам, стирая липкие следы мерзавца Стрежинского. Пусть горит в аду, ублюдок!
Замоталась в халат и неслышно прошла в гостиную – уж больно тихо в доме. Пока мылась, Лешка уснул, наверное, но оказалось, что Степанов сидит и пялится в экран смартфона как подросток.
— Иди сюда, — глухой голос, глаз не поднимает.
— Что такое?
— Смотри, — протягивает мне телефон.
На экране я. Сегодня. Возле туалета на первом этаже. Платье задрано, трусов не видно, Фил пристраивается сзади. Кто это снимал? Как? Наших голосов не слышно – только звуки салюта, но со стороны кажется, что нет никакой борьбы, что моя голова запрокинута в порыве страсти, лица особо и не видно, кто мужчина – непонятно. Так не бывает… Так не должно быть.
— Дальше смотри, — Леша сует руки в карманы, застывает в фирменной Степановской стойке у искусственной, еще из нашего с Иркой детства, елки.
Второе видео то самое, из травмирующего прошлого, но к нему приложил руку талантливый монтажер, уж в этом я не сомневаюсь: приятная музыка, у Фила мелькает лишь тело и гениталии, не опознаешь; только мое расслабленное лицо крупным планом, и вся мерзость, которую он со мной творил тогда, несколько лет назад, когда я чуть не...
— Кто это прислал? — неожиданно хладнокровно спрашиваю Алексея, и он так же холодно отвечает.
— Скрытый номер.
— Понятно.
— Сделаешь мне минет по-быстрому?
— Что?!
— Давай, не ломайся. Запретов ведь нет, да, Кир? Для других нет запретов! Только для меня! «Леша не надо, я так не хочу!» Классно, наверное, делать из меня дурака?
— Ты всё не так понял! — слова вылетают сами собой, но я осознаю, что это не то, что следовало сказать. Совсем не то!
— Да? — в Лешкиных глазах сверкают слезы, и мое сердце рвется на части.
— Да. Меня зажали сегодня возле туалета, но ничего не было, меня… Там был еще один гость… Они дрались. Я не стала тебе говорить, боялась… Ты ведь выпил, мог бы…
— Кто?
— Что кто?
— Кто тебя имеет на видео?
— Меня никто на первом видео не имеет, это была попытка изнасилования.
— Одевайся!
— Зачем?
— Поедем полицию подавать заявление. Раз была попытка.
— Хорошо. Поедем.
Срываюсь с места и начинаю лихорадочно сушить голову, как будто и правда собралась в полицию.
— Так это он, да? Стрежинский?
— О чем ты? – держу фен перед собой, потому что кажется, что Лешка сейчас ударит зажатым в руке смартфоном.
— Я тут просто сравнил. Это его печатка. Видишь? И костюм. Зенья. Хороший бренд, средненький.
— Лёш, ты…
— Неправильно понял? Опять?
— Нет…
— Нет? Так я правильно понял?
— Нет, Лёш!
— Ты бы определилась сперва. Тяжело так, Кир. Очень тяжело. Я запутался. Теперь даже минет не поможет.
— Я врала не потому, что…
— А почему? — тон Степанова стал издевательски ласковым.
— Боялась, что ты что-нибудь сделаешь Филу, и …