Фармазон

— Матрицы из воска готовы. Бяшка натер их графитом для токопроводимости. Ванна для меднения собрана и работает. Прямо сейчас мы можем растить медные корки — копии аверса и реверса. Но дальше — стена.

— Поясни.

— Для полновесной монеты с правильным звоном требуется свинцовая основа, желательно с сурьмой, — отчеканил химик. — Мы зальем ее в ванну. А там — серебрение. Без цианистых ванн серебро просто не ляжет. Нужен цианистый калий.

Бяшка снова чихнул.

— Сеня, если мы эту цианистую отраву тут разведем, к вечеру всем скопом от миазмов окочуримся.

Пацан переступил с ноги на ногу и заныл:

— Вот я-то тут чего забыл? Не мое это! Чего найти али выменять я могу, те же порошки поискал бы на Сенной хоть, а я тут в темноте торчу!

— Забудь про улицу, — жестко осадил я шкета. — Околоточный Антипыч поди ждет не дождется. Сунешься за ворота — сгребут. Сиди здесь.

Упоминание полиции сработало безотказно. Костя побледнел, слившись цветом со старой штукатуркой.

— Околоточный? — пролепетал он, затравленно озираясь на свои колбы и провода. — Арсений, если сюда сунется надзор… Провода, цианид… Нас отправят на каторгу без суда!

Я посмотрел на трясущегося интеллигента.

— Успокойся, — ровно произнес я, включая непроницаемого босса. — Не сунутся, да и не делаем мы еще ничего.

Я перевел взгляд на гальваническую ванну.

— Значит так, сначала вытяжка, вход в старый дымоход. Пробивайте канал. Свинец с сурьмой есть, цианид я сам достану. А вы пока отлаживайте наращивание меди, что ли… — почесал я затылок.

Оставив Костю, отошел в дальний угол подвала и поманил Бяшку.

Подойдя, тот переминался с ноги на ногу, ожесточенно оттирая графитовую черноту с пальцев куском казенной ветоши.

— Слушай, — произнес я. — Девчонки наверху вовсю строчат рубахи и пальто. Товар скоро будет. Нам нужна своя лавка, чтобы сбывать все напрямую или под реализацию отдать и не продешевить. Как это устроено?

Бяшка фыркнул. В уличной коммерции шкет мнил себя профессором. Он ловко присел на корточки и прочертил ногтем схему прямо в вековой подвальной пыли.

— Экий ты шустрый, Сеня! Прям сразу лавку подавай. Места знать надо! У нас два пути: либо на Сенную площадь двигать, либо на Апрашку соваться. И разница тут — пропасть!

Он ткнул пальцем в левый край своего рисунка.

— Сенная — дикое поле. По закону там Городская управа заправляет. Сунул надзирателю копеечку, кинул товар на лоток и торгуй. Но это так…

Шкет шмыгнул носом и серьезно посмотрел на меня.

— Реальные хозяева там барыги всякие. Козыря больше нет, но свято место пусто не бывает. Там и других упырей хватает. Сунемся с хорошим товаром — сожрут с потрохами или данью обложат. Народу там тьма, сметают влет. Но гиблое место! Глазом моргнуть не успеешь — тюк стянут. Или испортят или еще чего. Опять же, околоточные там жадные.

Бяшка понизил голос до заговорщицкого шепота:

— Да и вообще… Там такие умельцы трутся! Золотые монеты по краям стригут, а медь за чистую монету всучивают! Ухо востро держать надо.

Я выразительно скосил глаза. Костя застыл над ванной, что-то обдумывая.

Губы сами растянулись в усмешке.

— Сенную вычеркиваем, — отрезал я. — Слишком высокие риски и грязная публика. Нам нужен спокойный сбыт. Что скажешь про Апрашку?

Глаза пацана загорелись. Он стер прежнюю схему ладонью и нарисовал ровный квадрат.

— Апраксин двор — настоящее государство! Графы Апраксины там хозяева. Чистота, каменные ряды… Суконная линия для нашего товара само то! Публика чистая ходит: чиновники, купцы, крестьяне с деньгой. Никакого воровства, охрана строго следит.

— Подходящие торговые ряды, — кивнул я, следя за языком. — Берем угол там.

Бяшка звонко расхохотался, запрокинув голову.

— Ой, уморил! Берем место! Чтобы в Апрашке встать, с улицы ловить нечего. Там купеческое свидетельство выправлять надо, гильдейское! Плюс билет на заведение покупать. Это полсотни целковых вынь да положь!

Я мысленно хмыкнул.

— Но есть обходная дорожка, многие пользуют, как тот же Левша. — Бяшка хитро прищурился. — В Апрашке полно пузатых купцов, у которых лавки огромные. Они сдают углы за долю малую. Придется приплачивать на лапу старосте линии и охране, но это дешевле и лучше, чем на Сенной барахтаться.

Я задумчиво потер подбородок. Схема вырисовывалась четкая. Субаренда — отличный вариант для старта.

— Спасибо, просветил, — кивнул я. И Бяшка довольно кивнул в ответ.

Выбравшись из подвала, я с головой окунулся в рутину. Время сжалось. Остаток дня закрутился тяжелым маховиком, состоящим из десятков мелких, но неотложных задач.

Сверху, из мезонина, доносился безостановочный стрекот машинок — Варя с девчонками гнали норму.

Я пересек двор и заглянул в каретный сарай. Здесь безраздельно властвовал Васян. Рыжий скинул куртку, домывал телегу. Рядом мерно хрустел овсом наш перекрашенный мерин.

К обеду Даша организовала кормежку. Ели молча, слаженно работая ложками. Горячая похлебка обжигала горло.

Ближе к вечеру, когда за окнами начали сгущаться ранние сумерки, я поднялся на чердак.

Крышка люка откинулась с натужным скрипом. У входа переминался Упырь. Заметив меня, он подобрался и молча указал подбородком на дальний угол.

Рябой лежал на матрасе. Неподвижно, но глаза открыты. Возле его лежанки сиротливо притулилась пустая миска с остатками хлебной каши.

Я подошел вплотную, землистая бледность на его лице слегка отступила, дыхание выровнялось, избавившись от влажного хрипа.

— Швы не тянут? — спросил я ровным тоном.

Григорий сглотнул и едва заметно качнул головой. Оценивающий, настороженный взгляд не отрывался от моего лица. Он все еще пытался просчитать мою игру.

— Лежи. Силы копи, — констатировал я, отворачиваясь.

И спустился вниз. День подходил к концу. Первый день нашего фальшивого карантина сгорел без остатка.

Выйдя на улицу, я сбежал с крыльца, натягивая воротник пальто.

У приоткрытой калитки маячили две тени. Ипатыч, окончательно протрезвевший и мрачный, о чем-то вполголоса переговаривался с Пелагеей. Заметив меня, старый дворник умолк и отступил на шаг, растворяясь в темноте. Женщина нервно оглянулась на улицу и плотнее запахнула пуховый платок.

— Нашла, Сенюшка, — зашептала она, подходя ближе. Дыхание срывалось белым паром. — В Коломне, на Мясной улице двенадцать, квартирка там большая. Вдова чиновничья комнату сдает, отдельный вход прям на черную лестницу. Дворник там из рязанских, ушлый мужик. Я ему трешку посулила, если он ничего не увидит и в домовую книгу нос не сунет.

— Добро, — кивнул я. — Готова принимать мужика?

— Да заждалась уже все, извелась.

— Жди тогда. — И я направился в сарай, где Васян расчесывал мерина.

— Запрягай. На дно телеги кинь соломы побольше. Сверху старыми одеялами застели. Рябого вывозить будем, нашлось ему местечко.

Спуск с чердака превратился в пытку. Рябой висел на плечах Кота и Спицы, едва перебирая ватными ногами. Лицо напоминало мел. Губы искусаны в кровь от боли.

Пока живой груз укладывали в повозку, я скользнул к черному входу. Нырнул под лестницу. Прислушался. Убедился в отсутствии шагов и залез в мешок. Быстро отсчитал ровно триста рублей ассигнациями. Бешеные деньги. Годовой заработок квалифицированного мастерового. Но благотворительностью здесь не пахло. Исключительно прагматичная инвестиция в ценный кадр.

Выйдя во двор, я подошел вплотную к телеге. Рябой лежал на соломе, укрытый одеялами. Пелагея суетилась рядом, подтыкая края одежды.

Я протянул женщине толстую пачку купюр, но взгляд жестко зафиксировал на лице бандита.