Страница 49 из 86
—Не бойся, Ваня, — Михаил шагнул вперед, и Косой тут же сильнее прижал нож к горлу ребенка. Из-под лезвия потекла тонкая струйка крови.
—Стоять! — заорал бандит. — Следующий шаг — последний.
—Косой, одумайся, — голос Кнута прозвучал неожиданно спокойно. — Убивать пацана — это петля. А мы можем договориться.
—О чем? — Косой осклабился. — А что мне терять? Вы ж меня все равно в сыск сдадите. Или сами прикончите. Так почему бы и мне не забрать кого-то с собой?
—Отпусти мальчишку, и мы уйдем.
—Врешь, — глаза Косого сузились. — Ты всегда врешь, Кнут.
—Клянусь, — Кнут поднял руку. — Мы пришли только за пацаном.
И за спиной едва заметно шевельнул пальцами — знак, понятный лишь Сычу.
Косой замер, сверля его недоверчивым взглядом. Нож в его руке чуть ослаб, и Ваня судорожно вздохнул, чувствуя, как лезвие отходит от шеи. Мальчик дернулся было, но бандит тут же снова прижал его к себе, зажав другой рукой по-звериному крепко.
—Не дергайся, щенок! — прошипел Косой и снова перевел глаза на Кнута. — А ты что же, Кнут, прямо так и уйдешь? С пустыми руками? Забыл, сколько лет пытался ко мне подобраться?
—Забыть такое невозможно, — Кнут сплюнул на пол. — Но сейчас у меня другой интерес. Мальчишка мне нужен живым. А ты свое все равно получишь, но не от меня.
Косой оскалился в кривой усмешке.
—Сыск уже не тот. Ищейки нюх потеряли.
—Ошибаешься, — тихо сказал Сыч.
И тут же что-то мелькнуло в полумраке. Тот самый браслет сорвался с руки Сыча и, описав короткую дугу, впился Косому в запястье. Бандит взвыл, пальцы его разжались, нож со звоном упал на пол. В ту же секунду Ваня рванулся вперед, и Михаил, не помня себя, подхватил ребенка, откатываясь к стене, закрывая его собой.
Косой забился, пытаясь стряхнуть с руки артефактный браслет, но опасное украшение сжималось, впиваясь в плоть, и из-под него потянулись тонкие, похожие на паутину нити, оплетая пальцы, запястье, предплечье. Кнут шагнул к бандиту, схватил его за шиворот и с силой приложил о стену.
—Лежать! — рыкнул он, заламывая Косому руки за спину. — Сыч, веревку!
Сыч уже был тут как тут — тонкая бечева туго врезалась в запястья бандита, поверх артефакта, что продолжал мерцать зловещим синим светом. Косой дернулся еще раз, но Кнут придавил его коленом к полу, и тот затих, только дыхание со свистом вырывалось из груди.
—Отпусти… отпусти, Кнут, — прохрипел бандит. — По-свойски же…
—По-свойски я с тобой еще в сыске поговорю, — Кнут выпрямился, вытирая руки о штаны. — Попался, с поличным, при оружии, с похищенным ребенком.
Михаил тем временем осматривал Ваню. Тот прижимался к нему, мелко дрожа, но рана на шее оказалась неглубокой — так, царапина. Мальчишка молчал, только смотрел широко открытыми глазами, в которых понемногу угасал страх.
—Уводите пацана, — приказал Кнут, поднимая Косого на ноги. — А мы тут закончим.
—Закончим? — переспросил Михаил, поднимаясь с Ваней на руках.
—Внизу еще двое связанных, — пояснил Сыч, подбирая с пола нож. — Плюс эти трое и Косой. Всех до единого в управление доставим. Пусть там начальство думает, что с ними делать.
Михаил спускался по лестнице осторожно, чувствуя, как Ваня прижимается к нему, цепляется за плечи, и в этом детском доверии было что-то такое, от чего перехватывало дыхание.
На улице их встретил холодный ветер. Кнут подтащил Косого к крыльцу, где уже лежали двое связанных караульных. Сыч и Боярышников выволокли Штыря и остальных, и вскоре вся банда оказалась на земле, скрученная и притихшая.
—Что с ними делать-то? — спросил Михаил, глядя на эту жалкую кучу.
—А вот сейчас, — Кнут полез за пазуху, достал свисток — не простой, а сыскной, с начищенным медным ободком. — Услышат — прибегут.
Свист разорвал ночную тишину — резкий, пронзительный, тот, что в трущобах узнают все, от мала до велика. Где-то залаяли собаки, захлопали двери, и через несколько минут со стороны большой дороги послышался топот и бряцание оружия.
—Сюда! — крикнул Боярышников, и вскоре из темноты вынырнули трое в сыскных мундирах, при фонарях и дубинках.
—Взяли, значит, — произнес старший, оглядывая картину: связанные бандиты, вооруженные мужики, ребенок на руках.
—Добрые люди, — усмехнулся Кнут. — Забирайте, оформляйте как полагается. Только ребенка не трогайте пока. Он у Горских будет.
—Да уж понятно, — старший крякнул, махнул своим. — Вяжите их покрепче, всех в управление. А вы, — он снова посмотрел на Кнута, — будьте готовы, что вызовут. Показания дать надо будет.
—Придем, — пообещал Сыч.
—Все, — Кнут подошел к слуге, хлопнул по плечу. — Вези пацана домой. Дальше наша забота.
—Спасибо, — Михаил выдохнул, чувствуя, как наконец отпускает напряжение, как перестают дрожать колени. — Спасибо вам, мужики.
—Давно хотел этому уроду морду начистить. А тут еще и за дело, — Кнут махнул рукой.
—Сыск скажет спасибо, — добавил Сыч, пряча в карман свой браслет. — Им такое раскрытое дело — плюс в карьеру.
Михаил и Федор двинулись прочь из Кочек, оставляя позади вонь, страх и эту долгую ночь. Ваня скоро уснул, доверчиво привалившись к плечу слуги, и Михаил шел, стараясь не потревожить его сон, и думал о том, что, наверное, теперь все будет хорошо. Косой в сыске, Ваня дома, а там и хозяева вернутся — и жизнь войдет в свою колею.
Боярышников проводил их до дома Горских, но входить отказался.
—Светает, и мне надо в мастерскую, Вовка к восьми подойдет. Ничего, крепкое кофе поможет выстоять смену.
Мужчины крепко пожали друг другу руки и распрощались. Михаил тихо вошел в дом, поднялся наверх, уложил Ваню в приготовленную постель. Мальчик даже не проснулся, только вздохнул во сне и прижался щекой к подушке.
Слуга сел рядом на стул и долго смотрел на него, на этот тонкий порезна шее, на впалые щеки, на темные круги под глазами. Потом вышел в коридор, спустился в кухню, налил себе холодной воды.
—Живой? — раздался шепот из темноты. Дарья стояла у печи, кутаясь в платок.
—Живой, — ответил Михаил. — И Косого взяли. В сыск увезли.
—Слава тебе, Творец, — Дарья подняла руки к небу. — А малец-то как?
—Спит. Как проснется, артефактами подлечим.
—Ты бы тоже прилег, Михаил. На тебе лица нет, — с беспокойством в голосе сказала повариха.
—Прилягу, — пообещал слуга, но остался сидеть за столом, глядя на первые лучи солнца, что пробивались сквозь стекла.