Страница 47 из 86
Глава 16
Три дня прошло с того момента, как Михаил побывал в Кочках. Артефакты подлечили разбитое лицо, рука почти перестала ныть, и ребра больше не саднило при каждом вдохе. Да все заживет, слуга больше переживал за мальчишку, которого мерзавцы могли увезти в другое место — и тогда ищи-свищи.
Федор Боярышников ждал Михаила в мастерской. Правда, сначала они с Вовкой спустились в подвал, глянули на императорские артефакты. Вместе вздохнули и договорились, что завтра утром Михаил привезет заряженные от Горских.
—Они уже готовенькие лежат. Арсений Петрович оплатил зарядку перед отъездом, — сказал Михаил, а потом глянул на Федора, давая знак, что надо бы поговорить.
Подмастерье убежал наверх работать, а они с Боярышниковым расположились внизу. Федор угостил слугу крепким кофе и молча слушал, пока Михаил излагал историю про Парашу и Ванечку.
— … И теперь я знаю, где мальчонку держат. И как туда пройти, — заключил Михаил, а Боярышников не спорил: и так ясно, что могли место сменить, — лишь коротко бросил:
—Рассказывай.
Михаил обрисовал обстановку: дом, где держат мальчишку, в трущобах, на окраине, где селится самый бедный люд и те, кому лучше не попадаться на глаза городским властям. Дом старый, двухэтажный. Караулят по двое. Есть черный ход, через двор, где навалено барахло и можно подобраться незаметно.
— Повезло тебе, что остался живой, — констатировал Боярышников без лишних эмоций. — В такие места лучше одному не соваться.
И вдвоем опасно идти, — прикинул он, проведя ладонью по блестящей лысой голове. — Надо еще двоих в подмогу.
—Я потому и пришел к тебе, — Михаил поднял на охранника усталые, но решительные глаза. — Наверняка у тебя есть надежные знакомые. Заплатим, сколько скажут. Главное — пацана вытащить.
Федор задумался, барабаня пальцами по столешнице. В сторожке тихо гудела масляная лампа, по углам ворочались тени.
—Есть двое, — наконец сказал он. — Сыч и Кнут, бывшие сыскари. Сыч — тот тихий, на дело пойдет, если заплатишь. Кнут… — Боярышников усмехнулся. — Он сам из таких мест, знает все входы-выходы. В сыск пошел, потому что с детства привык за шкирку таскать тех, кто на дне живет. Ему за деньги не надо, ему бы подраться, да и с Косым у него давние счеты. А еще он детей в обиду не дает — сам из сирот.
—Договоришься? — Михаил подался вперед.
—Договорюсь, — пообещал Федор. — Они оба в Нижнем Кроме живут. Сейчас посыльного к ним отправим, если не к вечеру, то завтра утром они прибудут.
—Еще день в минусе, — вздохнул Михаил. Переживал он за Ваню, будто за родного сына.
К тому же лже-молочник больше не появлялся у дверей дома Горских. И это настораживало.В полдень Боярышников сам навестил Михаила. С ним было двое.
Первого — Сыча, Михаил разглядел не сразу. Маленький, юркий, с невыразительным лицом, он словно растворялся в полумраке, и только цепкий взгляд выдавал в нем проницательного человека, привыкшего видеть больше, чем говорят. Одет Сыч был в тёмный армяк, из-под которого выглядывал потертый мундир сыскного ведомства.
Второй — Кнут, оказался полной противоположностью. Высокий, широкоплечий, с грубым лицом в шрамах от оспы, и тяжелый взгляд человека, привыкшего решать вопросы кулаками. Огромные ручищи, покрытые цыпками и ссадинами, говорили о том, что владелец их не привык сидеть без дела. При этом двигался Кнут с неожиданной для его комплекции легкостью, видно, сказывалась привычка к облавам в трущобах.
—Знакомься, — Боярышников кивнул на спутников. — Сыч и Кнут. Лучшие в своем деле.
—Бывшие лучшие, — поправил Кнут, усаживаясь на лавку за кухонным столом. — Нас из сыска поперли, когда новый начальник пришёл. Своих хотел привести.
—А мы не гордые, — добавил Сыч, и в его тихом голосе послышалась усмешка. — За деньги и по старой памяти любую работу сделаем. Рассказывай, что за дело.
Михаил повторил все, что знал: про банду, про дом, про Ваню, про Косого и его подельника Штыря.
—Косого знаю, — Кнут хмыкнул. — Хитрый подлец, а Штырь, хоть и здоровенный, но туповатый. Если тихо взять, то не успеет и пикнуть.
—Тихо не получится, — возразил Сыч. — Если двое караулят внизу, еще двое-трое точно наверху. Шум поднимем, пока разберемся, мальчишку прирезать могут.
Дарья, тихо вошедшая и задержавшаяся у порога кухни, всплеснула руками, да и опустилась на лавку возле печки, когда Михаил бросил на нее грозный взгляд.
—А если через черный ход? — предложил Боярышников.
—Засов может быть, — предположил Михаил.
—Это не проблема, — Сыч достал из-за пазухи сверток, развернул — и на свет явились тонкие отмычки, крючки и прочий инструмент, от которого у Михаила глаза на лоб полезли. Мелькнул и тут же исчез в складках одежды какой-то темный браслет — видно, припасено было и кое-что посерьезнее.— Я такие штуки за минуту открываю.
—Дальше что? — спросил Кнут. — Заходим, вяжем караульных на первом этаже, а после идем на второй. Вот там труднее все будет, поэтому надо без шума.
—Наверху могут проснуться, слышимость в таких домах сам знаешь какая, — нахмурился Боярышников.
—Значит, надо, чтобы не проснулись, — в голосе Кнута прозвучала мрачная решимость.
Михаил понял, что они задумали, и внутри все похолодело.
—Без смертоубийства, — твердо сказал он. — Нам мальчишку спасать, а не трупы прятать. Если убьем кого — сыск на ноги поднимется, хозяев еще затаскают по допросам. Нельзя.
Кнут недовольно поморщился, но Сыч согласно кивнул.
—Дело говорит. Убивать ни к чему. Оглушить — и хватит. Спихнуть в подвал, запереть — пусть сами потом выпутываются.
—А еще лучше сыску сдать мерзавцев, — Кнут усмехнулся, и в этой усмешке было что-то хищное.
Но операцию снова пришлось отложить. Кнут и Сыч сами решили отправиться в Кочки, чтобы выяснить, перевезли уже мальчишку или оставили на прежнем месте. Михаила с собой не взяли, объясняя, что они отлично знают трущобы и Михаил будет только мешать. Он не обиделся, понимал, что бывшие сыскари правы. Слуге ничего не оставалось, как молча скрипеть зубами и отсчитывать еще один день.
И лишь вечером друзья Боярышникова вместе с Федором явились в дом Горских.
—Не перевезли они мальчишку, — хмыкнул Кнут. — Видимо, считают, что никто к ним не сунется. Так уверены, что страх потеряли. Давайте составлять план. Косой к трем часам ночи обычно пьян, до утра будет дрыхнуть. Я этих шакалов знаю.