Страница 39 из 86
Глава 14
Отец с Яковом после завтрака отправились на встречу с купцом Третьяковым в карете дядюшки, а мы с Григорием Львовичем, примерно через час, — за платьем. Параша попросилась ехать с Юркой, и я разрешила, тем более предстоял серьезный разговор с Григорием Львовичем. Служанка вспорхнула на козлы с такой радостью, словно на ярмарку едет, а не за платьем для барышни. «Ладно, — подумала я, — хоть не будет подслушивать».
Пятое ноября в Мирограде выдалось солнечным и безветренным. Словно последний месяц осени решил порадовать жителей перед грядущими на город холодами. Столица шумела, гудела, переливалась красками и звуками. Экипажи, извозчики, разносчики с лотками, дамы в теплых пальто, господа в цилиндрах — все это мелькало за окнами кареты, пока мы ехали по набережной. Но я ничего не замечала. Все мысли были о предстоящей беседе с помощником отца. С чего начать? И стоит ли упоминать о кулоне и о том, что я вернулась в прошлое на три года назад?
—Пусть у меня нет дочери, Алиса, но я знаю, где можно купить прекрасное платье для барышни, — заверил меня помощник отца и велел Юрке ехать на Морскую улицу. Ее так назвали, потому что раньше здесь жили моряки. Город постепенно разрастался, и теперь это место было полно различных дорогих магазинов.
—Григорий Львович, — сказала я, когда мы проехали набережную. — Я хочу с вами серьезно поговорить. Я знаю, вы всегда были другом нашей семьи, и если кому я могу довериться, то только вам.
Сахаров удивленно взглянул на меня, а я расстегнула верхнюю пуговицу платья и достала «Сердце Феникса». Камень на солнце вспыхнул темно-золотым огнем, и Григорий Львович даже прищурился.
—Откуда он… у тебя? — его голос дрогнул.
—Вы знаете, что это, — я не спрашивала, а утверждала. И все же мне трудно было признаться, что кулон вернул меня в прошлое.
—«Сердце Феникса», родовой амулет вашей семьи, — охрипшим от волнения голосом произнес Сахаров. — Но я не понимаю… Последний раз я видел кулон… еще до твоего рождения.
Он замолчал и отвел взгляд к окну, словно пытаясь совладать с собой. На скулах его заходили желваки. Мне показалось, что сейчас он откажется отвечать.
—У кого? — с надеждой спросила я, молясь, чтобы он не замкнулся.
Григорий Львович медленно перевел на меня глаза — и во взгляде его была такая мука, что я похолодела.
—Как ты похожа на Елену, — неожиданно выдал помощник отца. — Так же прямо смотришь, так же требуешь ответов. Елена… она была как огонь. Живая, теплая…
—Ответьте мне, — перебила я Сахарова. — У кого вы видели этот кулон?
Григорий Львович поднял на меня глаза — и я увидела в них слезы.
—Твоя мама носила «Сердце Феникса», — начал он тихо, почти шепотом. — А ей передал отец. Марку он не доверял, говорил, что сын слишком импульсивный и может наломать дров.
Я замерла, не веря своим ушам. Если кулон был у мамы, то как он попал в руки Того, Кто в Тени? И Григорий Львович… мог узнать о моем спасителе лишь перед казнью? Ему отдали «Сердце Феникса», чтобы он любым способом передал его мне в руки… для моего спасения. Ну, а кто говорил, что будет легко? И если огненные маги истреблены, то и Тот, Кто в Тени, вполне может быть человеком. Но зачем ему спасать меня? Даже если я предотвращу пожар в мастерской, не думаю, что Орден на этом остановится. А купеческая дочь Алиса Горская не способна уничтожить «Черного Феникса». Братство замешано? Вряд ли, они стремятся всеми способами стереть с лица земли семьи магов. Тогда кто?
—Кулон, — выдохнула я. — Что вы знаете о нем? Есть какие-то правила пользования?
—К сожалению, Алиса, я не могу тебе помочь, — покачал головой Сахаров. — Мне лишь известно, что родовой артефакт служит только роду Каравелла. В руках любого другого человека он будет просто красивым камнем.
Григорий Львович подался вперед и дотронулся до моей руки.
—Только не показывай кулон никому. Если его заметят, хм, те, кто разбирается в таких артефактах, ты окажешься в опасности.
—Что вы имеете в виду? — тихо спросила я.
—Начнут задавать вопросы, привлекут внимание к вашей семье. А это сейчас ни к чему, — Сахаров слегка сжал мои пальцы.
Я не ответила, и так все было ясно. Орден пытался уничтожить мастера Горского, а кулон может стать рычагом давления в их руках. И тогда никакие полезные связи нас не спасут. Жаль, что Григорий Львович не помог мне, а я так надеялась хоть немного приоткрыть завесу тайн.
Когда карета остановилась, Юрка спрыгнул с козел, чтобы открыть мне дверцу. Я ступила на мостовую, слегка щурясь от яркого солнца. Прошлая Алиса обожала примерки и покупки новых нарядов, настоящая — мечтала поскорее закончить, чтобы успеть еще съездить в библиотеку.
Мы обошли с десяток магазинов, пока я наконец не выбрала платье — темно-синее, с серебряной вышивкой по корсажу и рукавам, строгое, но изысканное. Именно то, что нужно для визита к княгине: не вызывающее, но достойное. Григорий Львович одобрил мой выбор, сказал, что синий цвет подходит к моим глазам.
После всех примерок и хождений по магазинам голова шла кругом. Карета мерно покачивалась, увозя нас от блестящих витрин модных лавок в сторону гостиницы. Я смотрела в окно на проплывающие мимо особняки, на спешащих по своим делам горожан и вдруг заметила в просвете между домами золотые купола, уходящие высоко в серое небо, Собор Всемилостивого Творца, главный храм Мирограда.
—Григорий Львович, — окликнула я задумавшегося спутника. — Зайдем на минутку в собор. Давно там не была.
Помощник отца удивленно вскинул брови, но спорить не стал, только крикнул Юрке. Через минуту мы уже стояли перед массивными дубовыми дверями, украшенными искусной резьбой. Где-то высоко под куполом пел невидимый детский хор.
—Зачем тебе? — тихо спросил Григорий Львович, когда мы поднимались по каменным ступенькам.
Я и сама не знала. Просто ноги сами принесли меня сюда. Может быть, хотелось попросить у Творца сил для разговора с княгиней.
—Просто так, — ответила я. — Посмотрю и выйду.
Я на мгновение замерла, разглядывая золотые купола, которые взмывали в голубое небо, словно пытались пробить его насквозь, достать до самого Творца. Стены собора из белого камня, чуть тронутого въедливой столичной копотью, помнили не одно столетие. Узкие окна с витражами таинственно мерцали в солнечный день.
—Красиво, — выдохнула я.
—Величественно, — поправил Григорий Львович. — Красота здесь другого рода. Не та, что радует глаз, а та, что заставляет душу трепетать.