Страница 25 из 86
— Я уже распорядился провести тайное расследование, ваше сиятельство. Мои люди…
—Твои люди, — перебила княгиня, и в ее голосе впервые мелькнуло раздражение, — расслабились и проморгали лазутчика.
Лебедев склонил голову, принимая удар.
— Ваше сиятельство, позвольте заметить: у этой катастрофы есть и вторая сторона. Следы, которые оставило Братство, слишком явные. Настолько явные, что грех не воспользоваться.
— Ты хочешь сказать, Павел Русланович, что в поломке портала есть что-то хорошее? — язвительно произнесла княгиня.
— Есть возможность, ваше сиятельство, — добавил Лебедев, осторожно подбирая слова. — Сейчас ведется официальное расследование. Мы подключим к нему своего человека. Его задача — направить внимание императора на архиерея Валериана.
Княгиня прищурилась. В камине весело потрескивали дрова, отбрасывая пляшущие тени на стены, обитые шелком цвета слоновой кости.
— Говори, — коротко приказала она.
— Техник официально погиб от сердечного приступа, вскрытие ещё не проводилось. — Лебедев сделал шаг вперед, понижая голос. — Однако по словам очевидцев, за день до смерти он ходил в местную церковь исповедоваться. Священник, принимавший исповедь, — отец Никодим.
Княгиня чуть приподняла бровь — единственный жест, выдававший её интерес.
— В каморке погибшего нашли остатки обсидианового порошка. — Лебедев выдержал паузу, давая информации улечься. — Сам порошок — дело рук Братства, это их почерк. Но вот обвинить их напрямую… сложно. Нет свидетелей, нет прямых улик.
— Однако если слухи об исповеди дойдут до нужных ушей… — задумчиво протянула княгиня, барабаня пальцем по полированной столешнице.
— Именно, ваше сиятельство. Представьте: техник приходит на исповедь, терзаемый грехами, а через день умирает при странных обстоятельствах. И в его вещах находят то, что прямо указывает на диверсию. Имперские следователи не дураки, им и намекать не придется, чтобы они переговорили со священником.
— Но он — человек Валериана, — возразила Марина Алексеевна. — Он ничего не скажет официальным лицам.
— В том-то и дело, — в усмешке Лебедева мелькнуло нечто хищное. — Если давить на Никодима прямо, он упрется, ссылаясь на тайну исповеди. Значит, нужно сделать так, чтобы он сам захотел говорить. Я предлагаю создать для него безвыходное положение. У него есть слабость — к выпивке. Я подошлю к нему человека под видом старого знакомого. В ходе доверительной беседы тот выведает подробности исповеди и зафиксирует разговор артефактом. Это даст нам доказательство того, что Никодим разгласил тайну исповеди, — а за это ему грозит лишение сана.
— И ты думаешь, пьяный священник поделится тайной с первым встречным?
— С первым встречным — нет. А с бывшим однокашником, который случайно объявился в городе и тоже служит в бедном приходе, — вполне. Легенда готова, человек надежный.
— Допустим, ты получил запись. Что дальше? Ты не можешь предъявить ее светскому суду — это незаконно.
— А дальше, — Лебедев понизил голос до доверительного шепота, так что княгине пришлось чуть податься вперед, — я передам эту запись викарию, который точит зуб на Валериана. Викарий инициирует церковный суд над Никодимом — за пьянство, за разглашение тайны исповеди. И вот прямо в зале суда, до оглашения приговора, Никодиму предложат выбор: или лишение сана и ссылка в отдаленный монастырь, или чистосердечное сотрудничество со следствием по делу о государственном преступлении. В обмен на показания против Валериана ему сохранят сан и даже помогут с переводом в столицу.
— Он выберет сотрудничество, — понимающе кивнула княгиня. В этом мире все имели свою цену.
— Обязательно. Люди слабы, ваше сиятельство. А страх потерять все, ради чего жил, — сильнейший мотиватор.
В камине громко треснуло полено, рассыпав сноп искр. Княгиня проводила их задумчивым взглядом.
— Хорошо, Павел Русланович. Действуй. Но помни: все должно быть чисто. Если император заподозрит, что мы разыгрываем свою партию…
— Не заподозрит. Я позабочусь, чтобы все нити вели к Братству. А мы останемся в тени — заботливые благодетели, помогающие следствию.
Княгиня кивнула, продолжая смотреть на огонь.
— Что с Горской?
— Они с Воронцовым застряли в Нижнем Кроме. Как только портал заработает, их пропустят в первых рядах. Уже отдано распоряжение.
— Я хочу, чтобы вы устроили мне встречу с девицей, — Марина Алексеевна усмехнулась. — Пора нам с ней пообщаться один на один.
— Вы хотите пригласить ее? — тихо поинтересовался Лебедев.
— А почему нет? — княгиня грациозно повела плечом, словно поправляя несуществующую шаль. — Я — светская львица, покровительница искусств и благотворительница. Дочь провинциального изобретателя, оказавшаяся в столице одна, без матери, без подруг… Почему бы влиятельной княгине не проявить к ней участие? Это будет… по-светски. Да и показательно: я вовсе не выступаю против изобретателей, а наоборот… всячески их поддерживаю.
Когда Лебедев вышел, бесшумно притворив за собой дверь, в кабинете снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь треском дров. Княгиня думала о том, что впервые за долгие годы игра пошла по-настоящему крупная. И цена проигрыша была слишком высока. Но и выигрыш… Княгиня перевела взгляд на свое отражение в темном оконном стекле — холодное и прекрасное, — стоил того, чтобы рискнуть.