Страница 72 из 111
— Позови Алексея Григорьевича! — приказала Елизавета и вновь обернулась к Ушакову. — Прошу вас всё осмотреть вместе с моим управляющим. Я теперь и жить-то тут покойно не смогу, покуда вы все не проверите — вдруг и впрямь в моём доме бунтовщики обретаются или мертвец..
Елизавета вся передёрнулась и совершенно искренне — покойников она и впрямь боялась ужасно.
* * *
[1] удлиннённым
[2] Сущеглупый — олигофрен, идиот от рождения.
[3] Хлебное вино — водка.
* * *
Данила воротился под утро. Лицо его было серым, а в глазах плескалась такая тоска, что у Алексея защемило в груди. Они с Владимиром тоже не сомкнули глаз, все прислушивались, ждали.. Не дождались.
К утру на Алексея навалилась слабость — бессонная ночь, ранение, страх за Филиппа. По телу противными ледяными ручейками пробегал озноб, в голове шумело. Провожая его в полк, Владимир сказал:
— Поеду в Смольный. Надо узнать, воротилась ли цесаревна.
— Не вздумай! — вскинулся Алексей. — Забирай Дилье и езжай в деревню!
Владимир глянул исподлобья:
— Ты за кого меня держишь?! Бросить друзей и драпать? Может, ещё в Смоленск к папеньке отправишь?
— Ежели Елизавету и князя арестовали, в Смольный никак нельзя, сразу в Тайную попадёшь!
— Я никуда не уеду, пока не узнаю, что с Филиппом!
— Хорошо, оставайся здесь, но только не езди в Смольный, бога ради! Жди меня. И Дилье не выпускай. Те двое, что с ним были, все видели, и ему теперь опасность грозит не меньше, чем нам. Если Грюнштейн в полку, он наверняка знает, что случилось. Дождись меня, ладно?
Владимир нехотя кивнул.
Алексей оказался прав, едва он появился на пороге казарменной избы, к нему буквально бросился Грюнштейн.
— Князь жив, — зашептал он торопливой скороговоркой. — Ранен. Не сильно. Лежит во дворце у цесаревны..
Тут он внимательнее взглянул на Алексея и негромко присвистнул:
— Да ты, как погляжу, тоже хорош.. Сильно досталось?
Алексей мотнул головой:
— Не слишком.
— Тебе ж сейчас на манёвры идти. Как упражняться-то станешь?
— Не знаю, — поморщился Алексей. Озноб усиливался.
— А граф как?
— Пясть поранена, а так ничего.
— До обеда надо продержаться во что бы то ни стало, — вздохнул Пётр. — Как с манёвров вернётесь, я к тебе братца приведу. Он, правда, аптекарь, а не медикус, но к лекарю тебе нельзя. Их всех уж, верно, упредили, чтоб о всяком ранении в Тайную доносили.. Поди, полежи чуток, покуда время ещё есть.
На экзерцициях Алексей держался на одном упрямстве — перед глазами всё плыло, а шпага оттягивала руку так, словно он вдруг взялся фехтовать оглоблей. Ротный, привыкший, что Егупов — первый из фехтовальщиков и один из первых среди стрелков, то и дело бросал на него удивлённые взгляды.
— Что с вами? Вы нездоровы? — спросил он наконец.
— Так точно, господин капитан, — признался Алексей, — приболел.
— Отправляйтесь в полк и покажитесь лекарю, — велел ротный. — В караул нынче не пойдёте.
Кое-как добравшись до казармы, Алексей упал на свою койку и провалился в тяжёлый лихорадочный сон. Узнав, что Филипп жив и в безопасности, он отчего-то совсем обессилел.
Разбудил его Грюнштейн — как и обещал, привёл брата-аптекаря. Тот осмотрел раны, смазал их какими-то подозрительными снадобьями, наложил повязку на ту, что на плече, и ушёл.
Пётр критически оглядел Алексея и покачал головой:
— От караула тебя нынче освободили, но коли ты и завтра не будешь здоров, придётся всё же идти к эскулапу. Я Михайлова знаю, он своих солдат бережёт, не надейся даже, что забудет про тебя. И такая ещё докука: Лесток человека прислал, говорит, Ушаков утром заезжал. Сказывал, супостатов ищет, кои его людей побили. Его, конечно, заверили, что никто ничего не знает, даже по дому провели, да только старого волка не обманешь.. Не поверил он. Надобно князя срочно из дворца вывозить.. Ты теперь спать ложись, сил набирайся, а вечером, как рота в караул уйдёт, ворочайся к графу. Я, как сменюсь, отправлюсь к Елизавете. Она нынче ассамблею затевает, там много гвардейцев будет, так что я ничьего внимания не привлеку. Часов в девять вы с графом должны дожидаться нас на берегу вблизи Малоохтинской слободы. Всё, удачи нам!
И Пётр вышел.
* * *
Чья-то рука тронула лоб, ласково провела по волосам.
Филипп улыбнулся, не открывая глаз. Просыпаться не хотелось.
— Элен.. — Все ещё пребывая в хрупком и блаженном состоянии на границе сна и яви, он поймал ласкавшую его ладонь и прижал к губам.
Рука нежно погладила по щеке, и он всё же открыл глаза. А открыв, обнаружил себя лежащим на чужой пышнотелой кровати. Над ним нависали складки богатого парчового полога в кокетливых рюшах, а рядом, на краю постели, сидела Елизавета Петровна и улыбалась. Именно её ручку, источавшую тонкий аромат розмарина, князь и прижимал к губам.
— Простите, Ваше Высочество! — Он выпустил пленённые пальчики и попытался сесть.
— Лежите, князь, отдыхайте. — Цесаревна улыбнулась. — Я просто зашла проведать вас. И сказать, чтобы не тревожились о ваших друзьях. Они живы и на свободе.
— Слава Богу..
На глаза навернулись слёзы, а душу захлестнул шквал чувств: радость от того, что с Алёшкой и Володей всё в порядке, острая благодарность Богу за их чудесное избавление и стыд от того, что сам он всю ночь проспал, не думая о них.
Стараясь скрыть свою постыдную слабость, Филипп прикрыл глаза и откинулся на подушки.
— Спасибо вам, князь, — сказала вдруг Елизавета, и голос прозвучал так странно, что он в тревоге взглянул ей в лицо. Цесаревна была бледна, губы подрагивали, а в больших глазах словно промелькнула тень вчерашнего ужаса. — Вы и ваши друзья спасли меня от большой беды. — Она перекрестилась. — Я никогда этого не позабуду.. Я обязана вам ежели не жизнью, то свободой уж беспременно..
Она вздрогнула и длинно судорожно вздохнула.
— Если Ваше Высочество помнит, я обещал отдать жизнь за Ваше Высочество, — ответил Филипп тихо.
Она улыбнулась какой-то совершенно незнакомой улыбкой — нежной и чуть-чуть грустной.
— Помню, мой верный паладин. Конечно, помню. И вы исполнили ваше обещание. То, что вы живы — не в счёт, это просто чудо! И я рада, что Господь его явил. Я отблагодарю вас, обещаю!
— Ваше Высочество, — голос Филиппа растроганно дрогнул, — позвольте служить вам и впредь — лучшей награды мне не надобно!
— Примите хотя бы такую признательность. — Елизавета нежно погладила его по щеке и вдруг, склонившись, поцеловала в губы.
* * *