Страница 63 из 111
По тому, как взбодрились присутствующие, Алексей понял, что никому из них рисковать не хотелось.
— Хорошо, — согласился Лесток, — пусть будет ваш дом. Накануне вы должны ещё раз сходить туда и увериться, что внезапностей не будет. Теперь следующий вопрос: когда? Шетарди настаивает на спешности. Сколько времени надобно, чтобы всё подготовить?
— Думаю, трёх-четырёх дней будет довольно, — отозвался Владимир. — За это время я прослежу за домом, проверю отходные пути. Лучше всего, ежли заинтересованные стороны станут приезжать порознь и не разом. Елизавета Петровна, разумеется, прибудет последней.. Ещё понадобится охрана, — продолжал он, сосредоточенно морща лоб.
Алексей увидел, как оживился Владимир, как заблестели его глаза. Сейчас граф напоминал того беззаботного мальчишку, каким Алексей повстречал его два года назад, только знакомая улыбка не играла на губах. Владимир был серьёзен.
— Личную охрану Елизаветы Петровны мы с Ладыженским возьмём на себя, — продолжал между тем граф. — Доставим Её Высочество от дворца до места встречи и обратно. Ежели послам тоже охрана надобна, её организует Пётр. Кроме того, будет замечательно, ежели в нескольких местах, куда выводят проходные дворы, нас станут дожидаться запасные кареты. Впрочем, все эти частности мы обсудим после, не утомляя Елизавету Петровну.
— Хорошо, — кивнул Лесток. — Нынче у нас понедельник, к пятнице управитесь?
— Управимся, — уверенно ответил Владимир. — Надобно только узнать, не окажутся ли наши гвардейцы в карауле.
Алексей понял, что граф уже придумал план, и тихо вздохнул.
— Мы не в карауле, — ответил за него и за себя Пётр. — Разве только срочность какая выйдет..
— Ну, что скажешь, матушка? — Лесток повернулся к цесаревне. — Отпишу маркизу, чтоб готовился?
— Пиши. — Елизавета устало вздохнула.
* * *
Москва Матвея разочаровала. Была она сутолочная, шумливая, напоминала дебелую купчиху с чернёнными смолой зубами, коренастую, брюзглую в аляповатых уборах и безвкусных, хоть и дорогих украшениях. В ней не было ни холодной чёткости столичного Петербурга, ни скромного обаяния родного Ярославля. Неопрятная, шумная, хабалистая, она поражала татарской пестротой.
После ужасного пожара, случившегося четыре года назад, Москва ещё толком не отстроилась — то там, то здесь на глаза попадались заросшие бурьяном пустыри с обугленными остовами домов, замусоренные и пыльные.
До Преображенской слободы, где располагался архив Тайной канцелярии, страшный пожар не добрался. Здесь, круго́м бывшего Преображенского приказа разрослось поселение, ютились избёнки ткачей с Хамовного двора и крестьян, промышлявших ремёслами.
Матвей устроился на постой в одной из изб и отправился в бывшую Съезжую. Секретарь Василий Григорьевич Казаринов, что заправлял в московском отделении, прочитал письмо Ушакова, поскрёб чахлую поросль на затылке и выделил в распоряжение Матвея весь свой личный состав числом восемь человек. И началась скучная до челюстных судорог работа: Матвей и местные служащие разбирали пыльные, невнятно исписанные листки, выбирали дела, обвинительные приговоры которых заканчивались не казнью, а ссылкой, готовили по ним краткие экстракты и складывали в отдельный сундук для отправки в Петербург.
Монотонное, сонное занятие приводило в бессильную ярость. Какого лешего он сидит в этом затхлом чулане, к чему его вообще заслали в Москву? В том не было вовсе никаких резонов. Отправили бы письмо, и Казаринов со своими людьми управился бы с ушаковским приказом без него, и не сказать, что это заняло бы сильно больше времени. Но нет — он принуждён сидеть в Преображенском, обложившись бумажной рухлядью, а в Петербурге тем временем творится незнамо что.
Последняя неделя, все вечера и бо́льшую часть ночей которой он провёл в Смольном дворце, укрепила Матвея в подозрениях, что в резиденции цесаревны, словно брага в бурдюке, бродят крамольнические настроения. Ему бы туда — прислушиваться, присматриваться, вникать, а он подыхает с тоски в архиве, попеременно то чихая, то зевая.
Хорошо хоть успел перед отъездом заскочить к Лукерье. Пришлось жалиться на судьбу и грозного хозяина, у коего он якобы служит управляющим, сетовать, что принуждён уехать по делам, и клясться в любви. Пылкие клятвы пришлось доказывать делом, но зато Лукерья вроде не обиделась на спешный отъезд. Впрочем, покуда он торчит в Москве, бедовая девка вполне может найти себе нового любезника, и тогда двери Смольного дворца перед Матвеем снова закроются.
Среди московских коллег он прослыл выскочкой и службистом. Покойного житья, к каковому они привыкли вдали от рьяных будней столичного политического сыска, не давал, непрестанно погоняя, попрекая и понуждая работать. Но всё равно просидел в Первопрестольной больше двух месяцев. Расстались к обоюдному облегчению лишь в середине июня.
Нагруженный тремя сундуками отобранных дел, на десятый день утром Матвей въехал в Петербург. К концу пути разболелась голова. Лично передав все бумаги в Петербургский архив, Матвей, чуть живой, поплёлся в присутствие.
— Матюха! Эка ты вовремя, — поприветствовал помощника Прохор. — Только вчера тебя поминал. Как же, думаю, без пособника управлюсь..
В иное время Матвей непременно поинтересовался бы таким интригующим приветом, но проклятая боль, что буравом ввинчивалась в висок, привычно отодвинула все чувства и помыслы на второй план.
Приглядевшись, Прохор сочувственно покачал головой.
— Езжай-ка ты на квартиру, покуда тебя Михайло не узрел. Отлежись.. Мы нынче и без тебя управимся. А завтра с утреца приходи. Работы изрядно будет..
Уговаривать себя Матвей не заставил — пополз домой. Добравшись на квартиру, к Маргарете заходить не стал, побрёл во флигель, упал на сундук, что служил ему постелью и, как ни странно, мгновенно уснул
* * *
Конечно, Владимир не утерпел и устроил целый спектакль с переодеваниями и накладными усами. Алексею едва удалось уговорить его не рядиться в мастеровых, убеждая, что мужики в лаптях и со шпагами привлекут внимания гораздо больше, чем три неброско одетых дворянина. Он радовался, видя оживление друга, но в то же время боялся за него. Тот и раньше был бесшабашен и рисков, а теперь и вовсе утратил чувство опасности.