Виват Елисавет.

Глава 10. Карл Мориц Линар

В начале января продолжали готовиться к смотру, праздное время выдавалось нечасто, и в каждую свободную минутку Алексей мчался к Лизе и сыну.

К нему в казарму часто заходил Владимир, иногда даже сопровождал на плац, и как-то, возвращаясь оттуда, они повстречали Разумовского. Владимир и Алексей Григорьевич понравились друг другу с первого взгляда, и очень скоро граф получил приглашение запросто бывать у нового приятеля.

Однажды вечером, когда Алексей ночевал в казарме, поскольку рано утром должен был заступать в караул, зашёл Грюнштейн.

— Айда погуляем, — предложил он.

— Я спать собирался, — засопротивлялся Алексей.

— Ничего, это недолго, — успокоил Пётр, — поговорить надобно. А спится после прогулки даже слаще.

Алексей нехотя накинул тёплый кафтан и вышел во двор.

— Ну, что ты хотел сказать? — буркнул он хмуро.

— Мне необходимо свести знакомство с кем-то из людей цесаревны Елизаветы Петровны, — заявил Грюнштейн без обиняков.

— Я же говорил, что не могу тебе помочь. — Алексей сердито нахмурился. Резкий сырой ветер тут же пробрался под кафтан, заставляя ёжиться от холода.

— Можешь, — не согласился сержант. — Ты близко знаком с Разумовским, я бы даже сказал, дружен. А ещё знаешься с французом, лейб-медиком цесаревны.

— Ты ошибаешься, — твёрдо ответил Алексей и повернул в сторону казармы.

— Гвардия недовольна Анной и Антоном, — заговорил Пётр быстрым полушёпотом. — В офицерской избе уж прямо болтают, что спасти Россию может только Елизавета Петровна. Коли не поспешить, нас скоро возьмёт за горло новый временщик, против коего Бирон покажется сущим шалуном.

Алексей взглянул вопросительно.

— Ты слыхал, что курфюрст Саксонский прислал нового посла?

Алексей безразлично пожал плечами.

— Я не силён в дипломатии и придворных слухах.

— А зря, — усмехнулся Грюнштейн. — Для заговорщика ты на удивление мало интересуешься политикой.

И, не дав изумлённому Алексею сказать ни слова, продолжил:

— Так вот. Саксонским посланником назначен граф Линар. Тот самый, что был выдворен из Санкт-Петербурга пять лет назад за амурную связь с принцессой Анной.

— К чему эти сплетни? — Алексей потёр замёрзшие руки. — И с чего ты взял..

— Сплетни к тому, — перебил Грюнштейн, — что Великая Княгиня приняла саксонца на следующий день по приезде.

— И что с того? — не понял Алексей.

— Анна Леопольдовна ленива и неумна, — пояснил выкрест. — Она неделями не подписывает важные бумаги, поскольку ей лень принимать министров. Ей даже причесаться лень. Целыми днями слоняется в своих комнатах в ночной рубахе, неприбранная, или в постели валяется вместе с баронессой фон Менгден и читает романы. Шведский посол ждал представления правительнице три недели. Прусский — две. Шетарди — больше месяца. А саксонца она приняла на следующий день. Притом была в роскошном платье и вся переливалась от бриллиантов, как алмазная табакерка, хотя обычно одевается скромно, если не сказать — небрежно. О чём сие говорит?

Алексей пожал плечами.

— Великая Княгиня не забыла своего юношеского пристрастия. С принцем они живут как кошка с собакой, а Линар — мужчина видный, красивый и ещё молодой. Притом весьма честолюбивый и умный. Не чета курляндцу. И уж он своего не упустит, поверь. Пройдёт пара лет, и Россия будет у ног саксонца.

— И причём тут я? — раздражаясь, спросил Алексей.

Пётр тяжело вздохнул.

— Ну коли не хочешь помочь мне по доброй воле, придётся прибегнуть к мерзостному шантажу, но говорят, что в любви и на войне годны любые средства. — Он остановился и взглянул на Алексея в упор. — Ты не Павел Егупов.

— Что за глупость! — Сердце у Алексея ухнуло вниз, а голос прозвучал на редкость фальшиво.

— Я доглядывал за тобой, — безмятежно продолжал Пётр. — Ты постоянно бываешь на Большой Немецкой улице, в доме князя Порецкого. Тебя встречает прелестная молодая женщина, часто с малюткой на руках. Кто она? Жена?

— Должно быть, это была княгиня Порецкая, — пересохшими губами прошелестел Алексей. — Жена моего друга.

— Ай, как нехорошо страстно обнимать и целовать чужую жену! — усмехнулся Грюнштейн. — Особенно пикантно, что происходит сие на глазах самого «мужа». Ладно, сударь, не отпирайтесь.. Я знаю, что это ваша жена и что у вас родился сын.

Выкрест неожиданно взял официальный тон:

— Я видел послужной список и знаю, что у Павла Егупова нет ни супруги, ни близких родственников. Не так давно на улице вас окликнул подпрапорщик Семёновского полка и назвал Алексеем Ладыженским.

— Он обознался!

— Нет. С первого дня вашего появления в полку я всё маялся, пытаясь вспомнить, отчего лицо ваше кажется мне таким знакомым, а после той встречи глаза-то и открылись.. Как-то позапрошлой зимой мы с приятелями возвращались из кабака и налетели на этих щенков, Миниховых кадетов, что почитают себя белой костью и вечно дерзят гвардейцам. Затеялась драка.. Нешто не помните, сударь? А я вас хорошо запомнил.. У меня изрядная память на лица, кого раз увидал, уж не забуду..

Я стал выяснять и разузнал, что действительно, некий кадет Алексей Ладыженский был обвинён в заговоре против Её Величества Анны Иоанновны и не то арестован, не то скрылся больше года назад.. Что вы сделали с Егуповым? Убили? Как его документы очутились у вас? Впрочем, мне сие совершенно нелюбопытно. Однако, полагаю, весьма заинтересует ведомство графа Ушакова.. Так что, сударь? Сведёте меня с Разумовским и Лестоком или доносить на вас в Тайную канцелярию? Себя не жалко — жену пожалейте, её ведь тоже на дыбу подымут..

Алексей сжал кулаки.

— Зачем вам всё это? — Голос охрип от ненависти.

— За тем же, что и вам. Я хочу возвести на престол Елизавету.

— Меня обвинили подложно, потому что я перешёл дорогу приятелю Густава Бирона. Я вынужден был скрываться, и участие в заговоре — это безысходность. А вам-то сие к чему?

— Я еврей, — спокойно объяснил Грюнштейн, — выкрест. Знаешь, как про таких в народе говорят? «Жид крещёный равно, что вор прощённый — верить нельзя». Чего я добиться могу? Ну прослужу ещё двадцать или тридцать лет, ежели не убьют. Может, до унтера дослужусь. Большее мне не светит. А Елизавета тех, кто её на престол посадит, щедро одарит. Сам-то, небось, тоже о том мечтаешь?

— Мне ничего не нужно, — сквозь зубы процедил Алексей, — лишь бы вернули моё честное имя!

— Ну и дурак, — беззлобно усмехнулся Пётр. — У тебя сын растёт. О нём думай, а не в благородство играй. Так что? Сведёшь с Разумовским?

Алексей тяжело вздохнул и опустил голову.