Страница 55 из 111
— Я помочь вам хочу, — сказал Грюнштейн серьёзно. — Заговорщики из вас аховые. Сколько вы на одном месте топчетесь, записочки друг другу носите? Полгода? Год? Не так поступать надобно! К чему вам с иноземцами вязаться? Не на послов Елизавете ставить надобно, а на гвардию! Гвардейцы матушку ейную на престол на руках внесли, стало быть, и её посадить смогут!
В первый же свободный день Алексей встретился с Розумом и рассказал про Грюнштейна.
— Что скажешь, Алексей Григорьевич? — виновато понурился он. — Знаю, не хочешь ты, чтоб Елизавета Петровна в комплот ввязалась. Коли не велишь сержанта приводить, я и не приведу, заберу жену, сына и в бега ударюсь.
Розум обнял его за плечи:
— Хороший ты хлопец, Алёша, — сказал ласково, — мог бы просто привести его, ничего не говоря, я ж тебя сколько раз в гости звал, да и Лиза тоже. Давай, приводи своего выкреста, а я попригляжусь к нему.
В тот же вечер Алексей отвёл Грюнштейна в Смольный дворец.
* * *
Теперь в нём словно жили два человека: днём был один — сосредоточенный, собранный, деловитый, быстро и чётко выполнявший задания Прохора и всё свободное время отдававший главной своей цели — шаг за шагом всё ближе подбираться к человеку, от которого теперь зависели и его карьера, и его счастье. Днём он был механизм без чувств и переживаний.
Ночи Матвей проводил с Лизой. Когда дом окутывала тьма, он врывался в её спальню, словно порыв буйного февральского ветра. Каждую ночь занимался с ней любовью, покрывал поцелуями её тело, упивался им, словно мелкими глотками дегустировал дорогое вино. Он был нежен и пылок, он был неутомим, он доводил её до исступления, ловя губами сладостные стоны. Он сводил её с ума, сходил сам и на пике наслаждения беззвучно шептал её имя..
Тяжело дыша, Матвей откинулся на подушку. Кровь била в виски мощными частыми толчками. Маргарета повернулась на бок, и он, почувствовав взгляд, с усилием обратил к ней покрытое испариной лицо. Шум в ушах нарастал, словно табун диких лошадей приближался.
— Ты ничего не хочешь мне рассказать? — В предутреннем сумраке глаза Маргареты светились, как у кошки.
— Рассказать? О чём? — Язык едва ворочался.
— О том, что с тобой происходит в последние два месяца. Ты стал истовым приверженцем культа богини Венус? Три жертвоприношения за ночь, не многовато ли?
— Тебе не нравится? — Матвей из последних сил приподнялся на локте и слабо куснул покрытое россыпью веснушек плечо.
— О, мало какой женщине не понравится каждую ночь чувствовать себя Психеей в объятиях Амура[1]. — Она потянулась сладко, словно сытая кошка, только что не мурлыкнула. — Однако мало кому придётся по нраву в горячке любовного исступления слышать чужое имя.
Матвей опустил глаза.
— Прости..
— Прощать мне тебя не за что. Ты мне не муж, не жених и в верности не клялся. — Голос был ровным, спокойным, и Матвей решился взглянуть ей в лицо. Лицо тоже было спокойным. — Так чью душу ты пытаешься найти в моём теле? Коли не хочешь, можешь не отвечать..
— Это моя троюродная сестра. — Матвею всё же неловко было смотреть на неё, и он прикрыл глаза. — Я был влюблён в неё несколько лет назад, думал, всё давно поросло быльём, а нынче встретил случайно и пропал..
— Та строгая молодая дама, сестра княгини Порецкой?
— Да, они близнецы.
— Близнецы? — поразилась Маргарета. — А кажется, будто княгиня лет на десять моложе..
— Она дура. — Матвей скривился. — Безмозглая кукла. Лиза другая..
— Княгиня показалась мне очень милой женщиной. Не чванливой, не гордой..
— Да и чёрт с ней! — Матвей досадливо поморщился, не открывая глаз. — Мне нет до неё дела! Главное не это.. Лиза — жена Ладыженского.
— Того самого? — Матвей услышал в голосе Маргареты изумление.
— Да.
— И.. что ты намерен делать?
— Как что? Разоблачить заговор, отправить Ладыженского на каторгу, а лучше бы на эшафот и жениться на Лизе.
Маргарета надолго замолчала, и Матвей быстро взглянул на неё. По счастью, ни обиды, ни слёз на лице не увидел и невольно перевёл дух. Вряд ли разговор ей приятен, но для Маргареты он, Матвей — лишь пикантное приключение. По счастью.. Ему бы не хотелось причинить ей боль.
— И ты полагаешь, что она ответит на твои чувства после того, как ты погубишь её мужа?
— Она не узнает. Она ведь даже не вспомнила меня. Откуда же ей понять, что это моих рук дело?
— А не боишься, что её тоже посадят в крепость, как жену преступника?
— Если я смогу разузнать об участии Ладыженского в заговоре, я не стану рассказывать, что он не Егупов, а тот, как известно, не женат. Я выжду около года и попрошу её руки. Брак с каторжанином расторгнут без осложнений.
— И ты уверен, что она примет твоё предложение?
— Надеюсь. Вряд ли она сразу меня полюбит, но я постараюсь заслужить её чувства. И потом, ей будет не до перебора — одна с ребёнком, который в глазах общества окажется байстрюком, полагаю, она станет сговорчивой.
* * *
[1] В древнегреческой мифологии бог любви, Эрот (по-римски Амур) влюбился в дочь одного из Элладских царей — Психею, прекраснейшую из земных женщин. Влюблённые преодолели множество препятствий и были, в конце концов, вознаграждены — Зевс, верховный бог Олимпа, позволил Амуру жениться на возлюбленной и даже ввёл её в сонм небожителей.
* * *
В начале марта столица была поражена странным событием. На улицах и площадях под барабанный бой зачитывали указ правительницы: «Всемилостивейше указали мы нашего первого министра и генерал-фельдмаршала, графа фон Миниха, что он сам нас просит за старостию и что в болезнях находится, и за долговременные нам, и предкам нашим, и государству нашему верные и знатные службы, его от военных и статских дел уволить, и нашему генералиссимусу учинить о том по сему нашему указу. Именем Его Императорского Величества, Анна».
Алексей, возвращавшийся после караула, в изумлении прослушал указ трижды, пока добрался до дома Порецких.
— Ты слышал указ? — взволнованно спросил его Филипп после приветствия.
— Слышал. — Алексей стряхнул с плеч липкий мокрый снег.
— Миних отправлен в отставку?
— Видимо, да.
— И об этом народу кричат с площадей при барабанном бое?! Как о казни государственного преступника?! Ты разумеешь, что происходит?
Алексей пожал плечами.
— Очевидно, Остерман смог переиграть своего соперника
Особой симпатии к бывшему фельдмаршалу Алексей не испытывал, однако декларация указа и на него произвела неприятное впечатление.