Страница 23 из 111
— Что стряслось, Алёша? Владимир ничего не объясняет, говорит, ты всё расскажешь.
— Где он? — Алексей неосознанно пытался оттянуть начало тяжёлого разговора.
— В саду. На звёзды любуется. Ну, что случилось? Не томи..
Алексей вздохнул:
— Пётр Матвеевич Либерцев просил передать, что очень просит вас с Лизой вернуться.
— Зачем? Я не хочу туда возвращаться, а Лизе в её состоянии это и вовсе ни к чему, на что ей лишние волнения?
— Дело в том, — Алексей помедлил, подбирая слова, — что матушка ваша очень нездорова и хочет вас видеть.
Элен внимательно взглянула на него:
— А это не может быть уловкой, чтобы понудить нас приехать?
Алексей покачал головой:
— Ты зря подозреваешь Петра Матвеевича в подобной низости. Он на этакое неспособен. К сожалению, Евдокия Фёдоровна вправду очень больна. Настолько, что профессор опасается, успеете ли вы проститься с ней.
Элен порывисто поднялась.
— Она.. умирает?
— Да.
— И нет никакой надежды на исцеление?
— Разве лишь чудо Господне.
— Мы выедем завтра же, как только возвратится Филипп. — Голос её дрогнул.
— Говорить ли мне Лизе об этом? Как её состояние? Она в силах выдержать путешествие по разбитым ухабистым дорогам?
— Лиза слаба. — Элен длинно вздохнула. — Она дурно чувствует себя последние недели, и я ужасно боюсь за неё. Меньше чем через два месяца ей приспеет пора рожать, а тут, кроме повивальной бабки-крестьянки, что живёт в десяти верстах от поместья, нет никого, кто смог бы помочь. Если бы мы вернулись домой, за ней бы приглядел Пётр Матвеич. Но я не представляю, как она вынесет дорогу.. — Элен покачала головой. — А если узнает, что матушка умирает.. я боюсь за неё, Алёша..
— Что же делать? — Нервничая, Алексей вскочил, наткнулся в темноте на какую-то мебель, кажется, поставец, отозвавшийся жалобным звоном посуды.
Элен задумалась. Она прислонилась к стене, и лицо её таилось в плотной тени, куда не доставал свет небольшого канделябра, стоявшего на бюро. Выражения Алексей не видел, только глаза подозрительно блестели в темноте.
— Давай сделаем так, — наконец, произнесла она. — Мы с Филиппом уедем завтра, как только он вернётся, и поедем так быстро, как лишь будет возможно, а вы с Лизой отправитесь следом, потихоньку, стараясь не трудить её особо. Про матушку ей покуда не говори. Скажем только, что она нас простила и просит вернуться, а уезжаем мы с Филиппом так спешно оттого, что у него срочные дела в имении. А как приедет, там уж сама всё увидит..
В окне появился Владимир.
— Поговорили? Что решили?
Элен рассказала, о чём условились они с Алексеем, граф кивнул.
— Я поеду с вами, — сказал он Алексею. — Лучше бы, конечно, всем вместе отправиться, но время не терпит. Пётр Матвеевич сказал, его осталось совсем мало.
— Вы видели её? — Элен обернулась к Владимиру, Алексей заметил, как у неё задрожали губы.
Тот тяжело вздохнул.
— Видел. Она просила передать, что любила вас и желала добра.
И из глаз Элен, наконец, прорвав все запруды, хлынули слёзы.
— Скажите, Елена Кирилловна, — спросил Владимир, когда она немного успокоилась. — А вы знали, что я довожусь вам с Елизаветой Кирилловной двоюродным братом?
* * *
Обдумать услышанное Матвей смог лишь на четвёртые сутки — приступ выдался долгим и мучительным.
Однако подслушанный разговор из головы не шёл. И чем дольше он размышлял над ним, тем больше утверждался в мысли, что копиист Чихачов вёл себя странно и даже подозрительно.
Сперва он хотел рассказать обо всём Прохору Петровичу, но раздумал. Игнатий Матвею нравился, а Прохор, знамо дело, из кожи вылезет, чтобы устроить родственнику своего соперника воз неприятностей.
И Матвей решил поговорить с Игнатием начистоту. В конце концов, Прохору доложить он всегда успеет.
Выбрав момент, когда Чихачов остался в кабинете один, Матвей подсел к нему.
— Игнат, почему ты не стал оформлять донос того человека, что говорил, будто повстречал Ладыженского? Плёл зачем-то, что допрос снимать не можешь, а потом и вовсе дал уйти..
Игнатий поднял глаза и несколько секунд раздумчиво смотрел на Матвея. Потом обезоруживающе улыбнулся.
— Шульца-то? Эх.. Да я бы год жизни отдал, чтобы увидеть, как эта сволочь на дыбе корчится, да преображенца того жаль стало. Ему-то ведь тоже мучиться придётся из-за этой мрази..
— Так ты что же, его знаешь?
— А то! На одном тыне портянки сушили. В академии семь лет в одной роте проучились. И все эти годы он офицерам на однокашников стучал. В любимчиках ходил.. Я здесь по его милости, можно сказать, оказался.. Знаешь, как отомстить ему мечтал? Ух! У меня аж сердце от ненависти закололо, когда его увидал. Чую, больше мне этакого случая поквитаться с гадёнышем не выпадет. Веришь ли, до сих пор жалею, что уйти ему дал. — Чихачов досадливо поморщился.
— И что, он не узнал тебя? — изумился Матвей.
— Представь себе. — Игнатий криво усмехнулся. — Ихнее благородие, господин барон, очевидно не могут вообразить, что здесь служат люди, равные ему по рождению. Или усы да патлы отросшие меня так сильно изменили.. Вот и суди сам — он и меня-то узнать не сумел, хотя сидел в двух шагах и разговаривал битый час, а Алёшку Ладыженского якобы узнал, едва на улице мельком увидал.
— А отчего ты так уверен, что он обознался?
— Да ты же сам тело видел! Нешто не помнишь? Ну тогда, зимой? И за слугой его ты же и ездил. Забыл, что ли? Смешной такой старик, с козлиной бородёнкой? Мы с ним Алёшку и схоронили..
Игнатий вздохнул и перекрестился.
— Я дверь в подвал специально приоткрыл, чтобы эта вошь курляндская от страха обгадилась. Уверен был, что сбежит. Он-то полагал, будто ни в чём не повинного человека под пытку подведёт, а сам сухим из воды выйдет? Ан нет! У нас тут честнее, нежели во дворцах. Коли донёс — изволь ответ держать. Изветчику первый кнут! Да.. жаль, ему с дыбой познакомиться не привелось..
Игнатий ожесточённо плюнул на пол и, помолчав, спросил:
— Прохору скажешь?
— А надо? — улыбнулся Матвей.
— Не надо. — Игнатий ухмыльнулся и протянул ему руку. — А то он мне за этакие сантименты и служебное расследование подкузьмить может. Как бы со службы не турнули.. Чем тогда жить стану?
* * *
Филипп и Элен очень торопились. Они находились в пути по двенадцать — четырнадцать часов в день и выбирались из кареты лишь на ямских станциях в ожидании, пока поменяют лошадей. Элен осунулась и потускнела, и часто Филипп замечал, как она украдкой плачет, закрыв глаза и делая вид, что спит.