Страница 83 из 86
И, что самое неприятное, это работало. Многие из моих, так сказать, собратьев по легиону всерьёз мечтали получить гладиус. В подразделении были популярны разговоры о том, как мы пойдём завоёвывать соседние стабы, как их охрана обосрётся, увидев наши стройные колонны бронетехники, и как потом будет хорошо — потому что нам разрешат грабить и веселиться с местными девушками.
Самое забавное: к бронетехнике нас не подпускали даже близко. Ладно бронетехника — нас даже к автоматам не допускали. Иногда мне казалось, что великий Цезарь и правда собирается побеждать врагов исключительно нашим бравым видом.
Ну то есть его великие мысли примерно совпадали с мыслями моего соседа по койке, Супчика. Дескать, дружина стаба нас увидит — и сразу разбежится, а местные барышни с радостью отдадутся славным победителям.
Во время таких разговоров я обычно помалкивал и с тоской оглядывался по сторонам, выискивая шанс сбежать из этого дурдома.
Ладно Цезарь. Но вот что думал Тихий — я понять не мог. Неужели он не видел, что сам превратился в того самого мура, о которых рассказывал с такой ненавистью?
Надо же — у него, оказывается, есть моральное право. Так, может, и у тех муров оно есть? Может, они тоже стали мурами не потому, что моральные уроды, а исключительно из чувства протеста против несправедливого мира?
Один момент не давал мне покоя. Почему вся эта система пропаганды действовала на моих сослуживцев как надо, а на меня — строго наоборот? Если в первый день я испытывал к легиону, Цезарю, Тихому, Дохлому и всей этой компании просто антипатию, то к концу второго дня она переросла в ненависть.
Мне откровенно хотелось перерезать глотку Цезарю. Центуриону Дохлому. Да и Тихому тоже. Тихому — даже больше, чем остальным. Это он меня во всё это втянул.
Единственное, что хоть как-то мирило меня с действительностью, — холодный кругляш гранаты в кармане и мысль о том, что у меня есть как минимум один способ отсюда выбраться.
Терять жизнь не хотелось. Но ещё меньше хотелось остаться здесь. Я отчаянно искал другой выход. Но его не было.
Вечером выяснилось, что следующим утром наша сотня заступает в наряд.
Залётчиков отправляли на кухню. Остальных — на ворота и стены. А самых «избранных» — на усиление патруля.
Усиление — это красивое слово, заменяющее выражение «мальчик на побегушках». Пулемётные пикапы патрулировали окрестности стаба и зачищали территорию от заражённых. Экипаж такой машины — водитель и пулемётчик. К ним в нагрузку добавляли ещё одного легионера из новичков.
Его задачи были просты и незамысловаты: принеси, подай, подержи, сбегай. Тем не менее, наряд считался козырным. Не так скучно, как торчать у ворот, и хоть отдалённо напоминало настоящее дело, а не бесконечное стояние на месте с умным видом.
Дохлый — то ли с подачи Тихого, то ли по какой-то другой причине — ко мне явно благоволил. В итоге я попал именно в усиление патруля. Кажется, удача мне наконец улыбнулась.
Экипаж патруля моему появлению искренне обрадовался.
— О-о-о, смотри, какой придурок будет нас усиливать, — расхохотался пулемётчик.
Водитель тоже широко осклабился, даже не глядя на меня.
— Живей, придурок. Чего плетёшься, как беременный? Бегом!
Подгоняемый этими двумя дегенератами, я добрался до машины, и мы сразу же тронулись. Пулемётчик был пристёгнут к своему месту ремнями. Я же просто стоял рядом, не имея ни за что толком ухватиться.
Водитель рванул с места резко, с удовольствием. Меня тут же швырнуло по кузову пикапа, и я едва не грохнулся, чудом удержав равновесие. Это вызвало у пулемётчика очередной приступ веселья.
— Легионер всегда должен быть готов к испытаниям! — наставительно изрёк он, поймав мой взгляд.
Я осмотрелся. В углу кузова валялась грязная дерюга, а к борту была приварена металлическая дужка — очевидно, именно за неё предполагалось держаться «усилению».
На четвереньках я добрался до дерюги, кое-как устроился и вцепился в дужку так, будто от этого зависела моя жизнь.
Постарался отрешиться от тупых шуточек новых «товарищей» и сосредоточиться на другом. Чёрт с ними. Главное — мы вырулили за ворота стаба. Мы выехали почти на свободу. Надо только улучить момент.
В голову пришла мысль, что всё моё оружие — автомат, пистолет, нож — останется в стабе. Жалко. Очень жалко. Но… да и чёрт с ним.