Орел - птица гордая

Глава 17

С утра я занялся планированием переправы — и неожиданно упёрся в вопрос, который раньше даже не приходил в голову: плыть в одежде или без.

С рюкзаком всё было относительно просто. Я решил привязать его к коряге. Берег моего острова ими был усыпан — крупные, корявые, вывороченные из воды. Если выбрать что-нибудь посолиднее, есть шанс, что рюкзак не утонет и даже особо не намокнет.

А вот с собой всё оказалось сложнее.

Логика подсказывала: плыть лучше голым. Меньше сопротивление воде, легче держаться на плаву, проще маневрировать. Но стоило представить себе, что я выбираюсь на берег без ничего, как внутри всё начинало протестовать.

Если на той стороне придётся драться — а такой вариант я исключать не мог, — сражаться голым я был совершенно не готов. Да, я понимал, что драться в мокрой одежде технически хуже, чем вообще без неё. Но психологически — наоборот. В одежде я чувствовал себя защищённее. Пусть иллюзорно, пусть глупо — но голым я ощущал себя слишком уязвимым.

Взвесив всё это, я выбрал компромисс. Плыву в старой одежде. А навороченный костюм внешника — в рюкзак. Уже на той стороне найду укромное место и спокойно переоденусь.

Перед переправой я ещё какое-то время наблюдал за противоположным берегом. Там была та же картина: полоса земли вдоль реки и заражённые, которые время от времени по ней бродили. Трафик чуть меньше, но ненамного. Спокойнее — не значит безопасно.

Дождавшись подходящего момента, я привязал рюкзак к коряге, осторожно столкнул её в воду и следом полез сам.

— Прощай, остров, — пробормотал я, отталкиваясь от берега. — Надеюсь, мы ещё встретимся.

Я всерьёз рассчитывал вернуться. Не только ради относительно безопасного ночлега, но и ради найденных сокровищ. В воображении база внешников уже успела превратиться в некую пещеру Али-Бабы — с навороченным оружием, редкой экипировкой и кучей полезных вещей.

Забавно было то, что в реальности я вообще не представлял, что именно в улье считается ценным, а что — мусором. Но это, как мне казалось, вопрос решаемый. Главное — выжить и вернуться.

Место выхода из воды я подбирал специально — как можно ближе к кустам. План был простой: выскочить, нырнуть в зелёнку и раствориться. Почти получилось. Почти — потому что в самый неподходящий момент ноги увязли в тине. Я дёрнулся раз, другой, чувствуя, как липкая жижа тянет назад, будто не желая отпускать. Сердце заколотилось сильнее. Наконец я вырвался, вывалился на берег и, не разбирая дороги, вломился в кусты.

Отбежал метров на триста, потом ещё немного, сбавил шаг и только тогда позволил себе остановиться. Прислушался. Тихо. Лес жил своей обычной жизнью — шелест, редкий треск, где-то далеко птицы. И тут до меня дошло. Я же так и остался в старой одежде. Выругался про себя. Сейчас это было не вопросом эстетики, а вопросом выживания. Нужно было решать — здесь и сейчас. Я быстро огляделся, выбрал место погуще — кусты, поваленное дерево, тень. Скинул рюкзак, действуя почти на автомате. Старался не суетиться, но пальцы всё равно подрагивали.

Старую одежду стянул, свернул, затолкал поглубже в рюкзак. Мокрая, неприятная — плевать. Форма внешника легла на тело почти сразу, как будто и правда подстраивалась. Сначала холодная, потом быстро «ожившая». Ботинки защёлкнулись, обжали ступни, и я поймал себя на том, что стою увереннее, чем минуту назад. Даже дышать стало легче — чисто психологически.

Через минуту от моей возни почти не осталось следов. Я снова закинул рюкзак на плечи, присел, прислушался ещё раз. И именно тогда меня накрыло осознание. Я поступил неправильно. Нужно было выбрать позицию рядом с переправой. Засесть там и посмотреть — засекли меня или нет. А теперь… теперь я просто ушёл вслепую. Я не знал, видели ли меня в воде, заметили ли корягу с рюкзаком, услышали ли всплески. И если заметили — то сейчас я уже не контролировал ситуацию.

Мысль была липкая и неприятная. А вдруг за мной идут? Один заражённый. Или двое. Или кто-то посерьёзнее. Чем дальше я шёл, тем сильнее эта мысль вгрызалась в голову. Мне то чудился треск веток за спиной, то мерещилось глухое урчание. Я останавливался, замирал, прислушивался — и снова слышал только лес. Но легче от этого не становилось.

Прогулка, которая в моей голове выглядела почти спокойной, внезапно превратилась в настоящее испытание для нервов. Я понял, что, если так продолжится, я либо сорвусь и побегу, либо начну видеть угрозу в каждом кусте.

И тогда я решил сыграть иначе. Я заметил подходящее дерево — толстый ствол, низкие ветви, густая листва. Прошёл мимо, будто не обратив на него внимания, отдалился метров на тридцать, потом сделал широкий круг и вернулся к дереву с другой стороны. Быстро, но без суеты. Забрался наверх, аккуратно устроился в листве, стараясь не шуметь, и замер.

Теперь оставалось только ждать. Если за мной действительно кто-то шёл — пусть выйдет. Лучше встретить погоню здесь, на своих условиях, чем продолжать дёргаться, не зная, есть ли она вообще.

Просидел на дереве примерно час. Никого. Ни треска, ни урчания, ни движения в кустах. Значит, либо меня не заметили, либо интерес ко мне уже потеряли. В любом случае — пора было двигаться дальше.

Слез с дерева и пошёл, стараясь держать темп ровным и не суетиться. Честно говоря, я очень смутно представлял, куда именно иду. Что за стаб «Солнышко»? Что вообще такое стаб — и почему, чёрт возьми, «Солнышко»? Ни адреса, ни координат, ни указателей. Только слова Деда и Яры и вера в то, что они не наврали.

Инструкция у меня в голове крутилась одна и та же, заученная почти наизусть. Стаб «Солнышко» находится примерно в семидесяти километрах к юго-западу от острова. Но идти нужно не напрямую. Сначала — строго на запад. Примерно те же семьдесят километров. Пока не упрёшься в железную дорогу, идущую с севера на юг.

Железная дорога — штука коварная. В улье она не всегда выглядит как железная дорога. Иногда вместо рельсов и шпал может оказаться обычный асфальт. Иногда — полуразобранный участок, обрыв, пустота. Улей грузит кластеры по своей, не очень понятной логике. Но, по словам Деда, дорогу всё равно можно узнать. По направлению. По остаткам инфраструктуры. По ощущению, в конце концов.