Орел - птица гордая

Я решил не кочевряжиться. Рассказал про бой на крыше, про рубера — от одного вида которого меня едва кондрашка не хватила, — и про свой эпический полёт вниз. Про то, как лотерейщик потащил меня за собой. Синеглазка слушала молча. Не перебивала, не задавала вопросов, только иногда чуть заметно кивала.

— Давай резюмируем, — сказала она наконец, протягивая мне уже охлаждённую бутылку. — Ты на первой жизни пережил встречу с рубером… а потом сумел сбросить с крыши лотерейщика. Я правильно поняла?

— Ну да, — криво усмехнулся я. — Правда, он успел прихватить меня с собой.

— А сейчас у тебя какая жизнь?

— Третья, — ответил я и приложил холодную бутылку к спине.

Как и ожидал, холод подействовал почти сразу: позвоночник благодарно отозвался тупым, но терпимым облегчением.

— Помнится, — задумчиво протянула Синеглазка, — на третьей жизни я всё ещё пыталась добраться до больницы. Хотела понять, почему у меня вообще пропала память.

— Слушай… — осторожно спросил я. — А ты что, знакома с Кольтом?

— Нет, — она покачала головой. — Просто слышала. Группа Кольта известна на весь кластер. Богатые ребятишки. Могут за вечер спустить кучу споранов. По её тону было понятно — она окончательно расслабилась. Или сделала вид.

— В смысле «спустить»? — не понял я. — У вас тут что, увеселительные заведения есть? Свой Лас-Вегас?

— Что у тебя со спиной?

Вопрос прозвучал резко. Слишком резко. Она мгновенно сменилась: расслабленность исчезла, голубые глаза снова стали холодными — такими, будто автомат по-прежнему смотрит мне в лицо.

— Да ничего особенного, — пожал я плечами. — Ушиб. Во время драки.

Я сам удивился, как легко соврал. Про стартовый дебафф, про ограничения, про странное приглашение на офлайн-вечеринку я не сказал ни слова. Все инстинкты орали в один голос: Молчи.

— Ушибся, значит… ну-ну, — протянула девушка.

— Да чего ты опять начинаешь? — не выдержал я.

— Кольт абы кого к себе в группу звать не будет, — спокойно сказала она. — Значит, он про тебя что-то знает. Что-то, о чём ты мне говорить не хочешь. И у тебя при этом болит спина.

— Ты так говоришь, будто больная спина — это преступление.

Синеглазка некоторое время молча смотрела на меня. Долго. Внимательно. Так смотрят не на собеседника — на проблему.

— Ладно, — наконец сказала она. — На самом деле неважно. Мне нет дела до твоих секретов.

Она протянула мне бутылку с мутноватой жидкостью.

— Пей живчик. Маленькими глотками. И смотри на шкалу спорового баланса. Она должна быть полной. Можно чуть больше, но совсем немного.

Я послушно сделал несколько глотков.

— А царапины на шее разве не нужно дезинфицировать? — спросил я.

— Дезинфицировать? — Синеглазка усмехнулась.

Она отмотала новый кусок бинта, смочила его живчиком и без лишних церемоний протёрла мне шею.

— Я что-то смешное сказал? — удивился я.

— Видишь ли, красавчик, — сказала она, не поднимая на меня глаз, — та дрянь, которой мы заразились, не терпит конкурентов. В улье не бывает инфекций. Ты не подхватишь ни грипп, ни ангину, ни что-то похуже. Здесь просто некому конкурировать. Она отбросила использованный бинт.

— Так что дезинфицировать ничего не нужно. Живчик — универсальное лекарство. Царапины быстрее зарастут, если их им смазать.

Синеглазка поднялась на ноги, закинула рюкзак за плечо и, уже не глядя на меня, сказала:

— Ладно. Пошли. Что-то мы разболтались.

Она шагнула вперёд.

— Идём прежним порядком. Я впереди. Ты — в пяти шагах сзади. Следи, чтобы к нам никто не подкрался. И вообще — почаще крути головой.

Она уже шла, не оборачиваясь, будто вопрос был закрыт окончательно.

Лес поредел неожиданно. Деревья отступили, и мы вышли к странному техногенному пятачку — словно кто-то вырвал кусок инфраструктуры и бросил его посреди зелени. Металлическая вышка непонятного назначения торчала над кронами, опираясь на ржавые фермы. Внизу — приземистое бетонное здание с заколоченными окнами и облупившейся табличкой, смысл которой давно стерся.

— Что это? — тихо спросил я.

— Какая-то тех подстанция. Или ретранслятор, — пожала плечами Синеглазка. — Неважно. Главное — тут иногда бывает полезный хлам.

Она вдруг остановилась и подняла руку. Я замер. Через секунду и сам услышал — шорох. Не характерный для ветра или зверя. Человеческий. Или почти. У боковой двери здания кто-то стоял. В форме охранника — выцветшей, с потертыми нашивками. Он покачивался с пятки на носок и тупо смотрел в стену. Заражённый. Самый низкий уровень, это было видно сразу — движения дерганые, взгляд пустой. Я оглянулся на Синеглазку.

— Ну? — она склонила голову. — Давай. Сам. Тренируйся.

— Ты серьёзно?

— Более чем. Он твой.

Сердце неприятно екнуло. Но спорить я не стал. Осторожно обошёл здание, подбирая с земли увесистую металлическую дубинку — кусок арматуры с обломанным концом. Подкрался сзади, стараясь дышать через раз. Каждый шаг отдавался в спине тупой болью. Заражённый даже не обернулся.

С трудом подавляя внезапно накативший мандраж, я ударил. Удар получился на удивление удачным — попал в затылок, прямо туда, где у заражённых должен находиться споровый мешок. Охранник сразу обмяк и рухнул на землю. Даже не пикнул. Я еще секунду стоял, ожидая подвоха, потом выдохнул. Без подсказки вытащил нож и всадил в споровый мешок. Хотя спорового мешка как такового у этого охранника не было. Как и споранов.

— Неплохо, — равнодушно сказала Синеглазка. — Пошли, посмотрим, что тут есть.

Внутри здания было пусто. Только какие-то агрегаты непонятного назначения да строительный мусор. Я нашёл пару пустых контейнеров и ржавый ящик с инструментами — бесполезно. Синеглазка рылась быстрее и увереннее, но тоже без особого успеха. И именно тогда я почувствовал это. Не звук. Не движение. Давление. Как будто лес вокруг вдруг стал теснее.

— Нам пора, — сказал я.

Синеглазка замерла, прислушалась — и грязно выругалась. Из леса доносилось урчание., причем урчал не один зараженный, их было минимум… много.

— Бежим, — коротко сказала она.

И мы побежали.

* * *