Страница 56 из 59
Глава 40
С первого дня, как я очнулся в реанимации госпиталя, Женька пытается подлезть ко мне, но ее дешевые уловки на меня не действуют. Любая бы все поняла и угомонилась, но только не эта беспринципная тварь. Даже после свадьбы она не оставляет жалкие попытки лечь под меня, игнорируя мое полное равнодушие. Каждый грубый отказ сильнее разжигает в ней азарт отбить мужа у подруги. Она отступает лишь для того, чтобы сменить метод соблазнения.
Я бы давно вышвырнул ее из штаба с позором, но меня останавливала Рора – она наивно тянулась к ней и считала чуть ли не своей сестрой, а меня не слушала, списывая мои предупреждения на «печать разведки».
Для нее Женька – семья, а для детдомовцев это святое. По себе знаю…
Я терпел слишком долго, однако сегодня змея пересекла все возможные красные линии.
Меня срывает, хотя внешне я непоколебим – привык прятать эмоции под броней. Поэтому Женька не чувствует опасности, когда я медленно и спокойно поднимаюсь с места, приближаюсь к ней и упираюсь кулаками в стол по обе стороны от ее выставленного напоказ зада.
– Слушай меня внимательно, дрянь, и запоминай, – произношу с холодной сталью в тоне, и стерва удивленно округляет глаза. – Сегодня же ты подаешь рапорт по собственному желанию, иначе вылетишь из штаба по статье. Я организую, поверь мне.
– Меня родители сюда устроили. И приводов не было, – мямлит она недоуменно. – Зачем мне увольняться?
– Чтобы выжить, тварь, – выплевываю с угрозой, и Женька дергается, как на электрическом стуле. – Мне срать с высокой колокольни на твои связи. Я найду способ тебя наказать. Если потребуется, голыми руками придушу…
– За что, Миро–он? – стонет она, впиваясь пальцами в лацканы моего кителя. – Разве я виновата в том, что полюбила? – и мажет помадой по моей щеке, лихорадочно пытаясь поцеловать. – Полюбила именно ТЕБЯ, в отличие от Роры…
Правда лупит хлестко, как пощечина. На секунду выбивает меня из равновесия. Но в следующее мгновение вся накопившаяся ярость обрушивается на Женьку. Я запускаю пятерню в ее густую шевелюру, с силой тяну назад, заставляя подлую бабу вскрикнуть от боли.
– А я люблю свою жену и останусь ей верным, несмотря ни на что, – рычу ей на ухо, до упора сжимая кулак на затылке. – Ничтожество, ты в подметки ей не годишься. Даже если бы я оказался свободен, а ты была бы последней женщиной на земле, у меня бы все равно на тебя не встал. Ты всегда будешь хуже нее – смирись с этим. Я сделаю все для того, чтобы ты, мерзость, убралась не только из штаба, но и из жизни Авроры.
– Миро–он, – встрепенувшись в моих руках, она жалобно хнычет. – Прости, я больше никогда….
– Мне нужна только моя жена, – повторяю в отчаянии.
«А ей нужен ее погибший муж, которого она так и не смогла забыть», – подло вторит мне внутренний голос, и горечь топит разум.
Дверь открывается, в самый острый и двусмысленный момент в кабинет входит Аврора – и замирает на пороге, увидев меня со своей подругой, практически разложенной на столе. Как в малобюджетном фильме.
«Жена», – застывает на моих губах, и я чувствую себя грязным, как будто и правда изменил ей. Особенно, когда она смотрит на нас с отвращением.
Неужели ты веришь, красивая, что я променял бы тебя на эту шмару?
За два года ты меня так и не узнала.
Мы не стали по–настоящему родными. Не сблизились.
Ты искала во мне ЕГО и не нашла. Я не могу подарить тебе полноценную семью. ОН всегда будет между нами, а мне, как выяснилось, нечем привязать тебя, увы…
– Отпусти, больно, – стонет Женька, беспорядочно пачкая меня помадой и надрывно всхлипывая.
Я грубо дергаю ее за волосы, вырывая заколки вместе с прядями, и стаскиваю со стола. Стоит мне разжать кулак, как она испуганно сбегает, размазывая слёзы и боевой раскрас по лицу.
После нее хочется помыться, но я лишь брезгливо поправляю форму, которая провонялась отвратительными приторными духами. Тыльной стороной ладони стираю с лица чужую яркую помаду.
Мерзко…
Уничтожу!
Эта тварь больше здесь работать не будет. Нигде в Питере не устроится, кроме панели.
Слово офицера.
– Мирон? – строго зовет меня Аврора, ожидая каких–то оправданий.
Отряхнувшись, будто испачкался, я молча опускаюсь в кресло и бросаю взгляд на проклятую папку. Спешно убираю ее в шкафчик стола, закрываю на ключ.
Аврора садится напротив, испепеляет меня взглядом.
Запоминаю ее такой. Воинственно–красивой.
– Ничего не хочешь объяснить? – с вызовом вздергивает она подбородок.
Ревнует?
Меня?
Или ЕГО?
Боится потерять. Снова.
Но это единственный выход для нас обоих.
Я не оправдываюсь. Ничего не отрицаю и не подтверждаю. Мне подвернулся шанс разорвать нашу больную, одержимую связь. Раз и навсегда.
Сейчас или никогда….
Я должен ее отпустить, иначе мы погубим друг друга.
– Думаю, это лишнее. Незачем оттягивать неизбежное. Согласись, наши чувства остыли, – прохладно произношу, избегая зрительного контакта.
Чушь! Каждую ночь у нас крышесносный секс с полной отдачей, только я сплю с любимой женой, а она… с ним. И ребёнка он хочет от него. А мне вынесен приговор, который спрятан в столе.
– Из–за неё? – Аврора кивает на дверь, за которой скрылась тупая предательница, что называла себя ее подругой. – Или из–за той женщины, которой ты регулярно отправляешь деньги на север? И которая ждёт ребёнка… от тебя?
Мне не составляет труда догадаться, где именно просочилась информация и кто донес ее до моей жены. Последние полгода стали для меня особенно сложными. Я был неосторожен, потерял бдительность на нервах и в спешке, а Женька подсуетилась. Не упустила случая подгадить подруге.
– Это правда, что у тебя есть другая семья? – настаивает Аврора, заглядывая мне прямо в душу, но ничего там не находит, кроме всепоглощающей тьмы.
Я сжимаю кулаки до хруста костяшек, вспоминая Маринку. Семья? Наверное, это подходящее определение… Делаю глубокий вдох, чтобы прийти в себя. Есть тайны, о которых я не могу рассказать даже жене. Да и теперь незачем.
– Неважно, – произношу как можно равнодушнее и сам себя ненавижу, когда подписываю нам приговор: – Аврора, давай разведемся.
Она застывает, неотрывно смотря на меня.
Не верит. Я тоже…
Но назад пути нет. Так будет лучше для нас обоих.
Нашим демонам пора разойтись.
– Ты уверен, Мирон?