Страница 2 из 59
Быстро принимаю душ, чтобы смыть с себя следы и запахи госпиталя, переодеваюсь и собираюсь домой. По привычке звоню Мирону, и улыбка невольно расцветает на губах, а сердце замирает, как у девчонки, пока идут гудки.
– Привет, я сдала смену, – щебечу в трубку, выходя из здания на свежий воздух. – Заедешь за мной?
– Прости, не успею, – доносится прохладно. – Сегодня опять придется задержаться допоздна. Гребаные отчеты. Чувствую себя канцелярской крысой в форме. Если бы я знал, что в штабе будет столько бумажной волокиты, я бы вернулся на службу сразу после реабилитации.
– Я бы не отпустила, – выдыхаю вместе с клубком пара. На улице похолодало, и я кутаюсь в пальто. Голос сипнет. – Я не могу тебя потерять…
Только не снова. Я этого не переживу.
– Как ЕГО? Я не ОН, Аврора, – летит с досадой, но Мирон сразу же меняет тему: – Начальник штаба вызывает… Увидимся дома, хорошо? До встречи.
«Люблю тебя», – на автомате воспроизвожу в мыслях фразу, которую он говорит мне всегда. Несмотря ни на что.
Но не сегодня...
«Проверь почту, сестра скинула копию банковской выписки. Там есть получатель платежа. Думаю, тебе будет интересно», – приходит сообщение от Женьки.
«Я же попросила не вмешиваться», – набираю в ответ и… не отправляю.
Непослушными пальцами открываю письмо, разворачиваю выписку на весь экран, вчитываюсь. На дисплей падают капли: то ли дождь, то ли слёзы. Смахиваю их, увеличиваю название клиники, куда поступили деньги. И мое безусловное доверие впервые не выдерживает проверку на прочность.
Зачем Мирону оплачивать отдельную палату в роддоме и акушерские услуги? А главное, кто у него там рожает, пока мы здесь никак не можем стать родителями?
Я искренне хочу найти оправдание тому, что вижу, и… не могу. Набираю номер мужа, чтобы напрямую задать мучающие меня вопросы, но он сбрасывает. Тогда я вызываю такси, и вместо того чтобы ехать домой, направляюсь к нему в штаб. Молодой лейтенант на КПП издалека узнает меня, с неуловимой улыбкой отдает честь, но пропуск все равно проверяет, чтобы не нарушать устав.
– Я помню, куда идти, – вздыхаю устало, отказываясь от сопровождения.
По дороге считаю шаги, чтобы отвлечься от мрачных мыслей, застываю как вкопанная перед дверью кабинета Мирона. Я была здесь не раз, но именно сейчас не решаюсь войти. Пульс шумит в ушах, воздух с примесью сладких духов застревает в легких, причиняя физическую боль. Я собираюсь постучать, как слышу знакомый женский смех, который резко обрывается.
Распахиваю дверь одним махом, как срывают пластырь, чтобы не мучить пациента, и меня буквально парализует.
– Миро–он…
Как же мерзко звучит имя моего мужа в чужих устах. Но ещё противнее оказывается представшая перед моим взором картина…
Со спины узнаю Женьку, которая призывно сидит у него на столе, закинув ногу на ногу. Зовет его срывающимся шепотом, мертвой хваткой вцепившись в лацканы кителя, который я лично подготовила этим утром. Не для того чтобы она его пачкала, сминала и отравляла своими гадкими духами.
Мирон громадной скалой нависает над ней, схватив за шею, и что–то агрессивно нашептывает ей на ухо, раздувая волосы судорожным дыханием. В какой–то момент он поднимает взгляд на меня – и его потемневшие глаза абсолютно ничего не выражают, как будто остекленели.
«Жена», – читаю по губам. Замечаю на нем след от помады. И горько ухмыляюсь.
Мощный кулак сжимается на Женькиных волосах, и она вскрикивает. Будто опомнившись, Мирон сбрасывает ее со стола и отталкивает от себя.
Поздно, дорогой. Я увидела достаточно.
Женя вылетает из кабинета в слезах, едва не сбив меня по пути. Но мне плевать на нее. Я не свожу глаз со своего мужа. Мирон брезгливо оттряхивается, выпрямляется, демонстрируя военную выправку, застегивает китель, а затем молча опускается в кресло, будто ничего не произошло.
Я иду к нему, как на плаху, сажусь напротив, испепеляя его взглядом. В кабинете становится так тихо, что слышно, как тикают стрелки часов. Мои нервы на пределе, а Мирон холоден и непоколебим, как гранитный камень. Задумчиво смотрит на закрытую папку перед собой. Я не знаю, что в ней, и меня в данный момент интересует совершенно другое.
– Ничего не хочешь объяснить? – разрываю гнетущую тишину.
Мирон едва уловимо дергает бровью, убирает документы со стола и прячет их в ящик, запирая на ключ. Тяжело вздохнув, подается вперед, сцепив кисти в замок.
– Думаю, это лишнее, – произносит без тени эмоций. – Незачем оттягивать неизбежное. Согласись, наши чувства остыли.
У меня ничего не остыло. Наоборот, наконец–то разгорелось во всю мощь. Этот пожар сжигает меня изнутри, но пылать я в нем буду одна.
Я хватаю ртом воздух – и давлюсь им, задыхаясь от шока. Отталкиваю стакан воды, заботливо протянутый мне Мироном, случайно касаюсь его руки и отдергиваю пальцы, будто обожглась. Не узнаю собственного мужа. Прошлой ночью он жарко признавался мне в любви и не выпускал из объятий, а сейчас убивает равнодушием. Как такое возможно?
– Из–за неё? – киваю на дверь, за которой скрылась дрянь, которую я считала подругой. – Или из–за той женщины, которой ты регулярно отправляешь деньги на север? И которая скоро родит… – судорожно слатываю, – от тебя? Это правда, что у тебя есть другая семья?
Просто скажи, что это не так, Громов! Что я все неправильно поняла! Обними меня, назови ревнивой дурой. Мы вместе посмеемся и поедем домой….
Однако Мирон ничего не отвечает. И в глаза мне не смотрит.
Я понимаю, что между нами все кончено ещё до того, как он это озвучит.
– Неважно, – произносит цинично. И без сомнений подписывает нам приговор: – Аврора, давай разведемся.