Страница 17 из 59
Глава 11
Мне не составит труда дотянуться до тревожной кнопки или крикнуть на пост, чтобы вызвали охрану – и уже через секунду Громова в моем кабинете не будет. Безопасность в нашем госпитале на высшем уровне – пришлось проверить на себе не раз, и всегда ни одной осечки. У нас далеко не санаторий, а в палатах находятся люди травмированные не только физически, но и психически, так что от них можно ожидать чего угодно. Но почему–то именно этому пациенту я всецело доверяю. Он не причинит мне вреда, даже когда стоит так близко, что я слышу его сбивчивое дыхание. От него не исходит опасности. Сложно объяснить – я просто чувствую это на уровне интуиции.
Не исключено, что причина моего спокойствия банально кроется в сходстве с НИМ. Я впервые сталкиваюсь с подобным, и мне кажется, что я ничуть не здоровее своих пациентов и меня впору определить на больничную койку.
– Возвращайтесь в палату, Громов, – прошу ровным тоном, стойко выдерживая волнующий зрительный контакт с прошлым. – И спокойной ночи.
Я отталкиваюсь от стола, навстречу Мирону, и наши тела на секунду соприкасаются. Он тут же галантно отступает и пропускает меня, сцепив руки за спиной, чтобы не трогать меня против воли. Всё–таки я в нем не ошиблась, и в глубине души это радует.
– Не могу, – негромко бросает мне вслед.
– Бессонница? – хмыкаю, не оборачиваясь. – Я попрошу медсестру сделать вам укол, чтобы вы отдохнули.
– Прошу, только не эту вашу… Женечку, – выплевывает с презрением. – Такой, как она, не место в военном госпитале. Вы же сами это прекрасно видите, Аврора.
Удивленно вскидываю брови. Мирон – один из немногих, кто не потерял голову под воздействием Женькиных чар. О таких она отзывается недружелюбно: или лицемер, или импотент. Мне же хочется думать, что он серьёзный, ответственный мужчина.
– Евгению скоро переводят, – зачем–то оправдываюсь, – в медслужбу штаба.
– Хм, там быстро найдут применение ее "талантам", – протягивает с намеком, но спотыкается о мой предупреждающий взгляд. – Подруга ваша? – прищуривается, считывает ответ по моей реакции. – Никогда бы не подумал. Вы слишком разные. Зря…
– В палату, Громов! Иначе вызову охрану, – блефую, чтобы взбодрить его.
Указываю рукой на дверь. Однако Мирону плевать на мои угрозы – он видит меня насквозь и точно знает, что я не претворю их в жизнь. По–армейски четко развернувшись кругом, он садится на диван, именно на то место, где я спала недавно и которое сохранило мое тепло. Сохраняет военную выправку даже в больничной одежде, словно продолжает нести службу.
– Я не в состоянии, – лжет с каменным лицом. – Вы были правы, леди–доктор, мне нельзя чересчур активничать. Пока я ветки ломал и к вам добирался, потратил все силы. Сердце хватает, давление шалит. Если упаду в коридоре, вы будете себя винить за то, что меня прогнали. В конце концов, вы давали клятву Гиппократа. Только вы можете меня исцелить, Аврора.
Его слова как шальные пули, однако я много лет в бронежилете. Мужское внимание меня не трогает, потому что женщина во мне умерла… вместе с НИМ.
– Уверена, вы преувеличиваете, – вздыхаю, закатив глаза. – У меня на руках ваша история болезни, а на обходе вы выглядели бодрым и здоровым. Чего вы хотите, Мирон? Давайте на чистоту.
– Кофе, – устало выдыхает, наклонившись вперед и облокотившись о колени. – Без шуток. Дико хочу кофе и сигарету.
– Здесь не курят.
– Я знаю, – натужно смеётся, чтобы скрыть дискомфорт от ран, кашляет, и его мощные плечи подрагивают в такт. – На гауптвахте, куда меня угораздило однажды влететь, и то не так строго, как у вас. Построили всех, Аврора. Вам бы адмиральшей быть.
Встречаемся взглядами. В его глазах пляшут черти, в моих – пустота и кромешная тьма. Он не догадывается, как метко бьет по больному. Прямо в разбитое сердце.
– Не судьба.
Я отворачиваюсь, с трудом переводя дыхание. Рука сама тянется к вороту халата, нащупывает цепочку с кольцом, судорожно сжимается в кулак.
Мирон замечает это, подходит ко мне со спины, в то время как я пытаюсь не сорваться и не показать свою уязвимость. Слишком близко к краю, и все из–за него – пациента, которого здесь быть не должно. Ему не место рядом со мной, он выбрал не ту женщину для романтичных игр.
Однако Громову все равно. Снова прет, как танк…
– Когда жизнь посылает испытания, спрашивай, не за что, а для чего? – философски изрекает он, обдавая мой затылок рваным дыханием, а мне хочется истерично рассмеяться. – Бог дает человеку не то, что ему хочется, а что необходимо.
– Вы не похожи на верующего, – осекаю его грубо.
– Да, я никогда им и не был, но атеизм заканчивается ровно в тот момент, когда лежишь при смерти, истекая кровью, смотришь в гудящее небо и думаешь, что все – пришел твой персональный Судный день. Закрываешь глаза, молишься, как умеешь, потому что даже «Отче наш» до конца не выучил – и вдруг просыпаешься в реанимации рядом с ангелом. После такого любой поверит в высшие силы…
– Может, вы и правы. Человеку надо во что–то верить, чтобы не сойти с ума, – прячу кольцо под одежду. И моя броня дает трещину. – Я сделаю кофе. Но после – вы уйдете.
– Я помогу.
Громов берет банку, добытую на посту, и вытягивается по струнке. Высокий, статный офицер. Точь–в–точь как ОН.
– Свой кофе! – выставляю ладонь, отрицательно качнув головой. – А ворованный вы девочкам обязательно отдайте.
– Так точно, – отдав честь, тянет уголки жестких губ вверх. Искренняя улыбка ему тоже к лицу, несмотря на шрамы, но я благоразумно молчу об этом.
Не понимаю, зачем подпускаю его так близко? Будет только больнее….
* * *
Музыка к главе – Ваня Дмитриенко "Ртуть".
Можно послушать в моем телеграм–канале, Максе или канале Вконтакте – ВероНика Лесневская. Эмоциональные истории любви