Небесный город

21. Ахилья

За окном забрезжил рассвет, и сквозь щели в деревянной раме пробивался аромат прохладного воздуха. В нише библиотеки Ахилья, стряхивая сон с глаз, склонилась над одной из книг, которые принес ей Ираван, стараясь сосредоточиться на любых мельчайших подробностях.

Книги были старыми, вероятно, одними из старейших в архивах архитекторов. Бумага была изготовлена из твердой коры, и каждое слово было выгравировано на ней каким-то древним инструментом для резьбы. Темные чернила все еще блестели, как будто строки только что вывели каллиграфическим почерком. Как они это делали? В чернила добавляли немного смолы, чтобы сохранить их консистенцию, но архитекторы больше не использовали такие методы, ведь теперь у них было столько легко доступных гелиотехнических инструментов.

Ахилья устало потерла лицо. Мысли блуждали. Последние три ночи она провела, корпя над этими книгами. Расследование Иравана приближалось к завершению, и никто не мог сказать, как долго записи останутся в ее распоряжении. Так или иначе, результаты решат судьбу Иравана, а значит, и ее собственную. Если его понизят в должности, о номинации Ахильи и Дхрува можно будет забыть, да и сами их профессии окажутся под угрозой. Если же все обойдется, то им двоим все равно нужно представить и обосновать свои теории, и Ахилье в большей степени, чем Дхруву, необходимо было восполнить потерянные ресурсы.

Она перевернула тяжелую страницу, щурясь от тусклого мерцающего света. Центральный разворот книги занимал большой эскиз, и чернила разных цветов глянцево блестели на коре. Ахилья отстранилась, в задумчивости прищурив глаза.

На рисунке были изображены джунгли во время затишья – и все же это были не обычные джунгли, возрождающиеся сами по себе, к которым они все привыкли. Нет, это были незнакомые джунгли – густые, цветущие, с высокими пышными деревьями и непролазными кустами, чьи ветви вились во всех направлениях. Время от времени между деревьями появлялась поляна – ранние ашрамы с крошечными фигурками людей внутри.

Глаза Ахильи впитали изображение, на мгновение увидев в нем только красоту. Картинка была похожа на застывшее мгновение траектирования. На изображении Ахилья практически видела само движение: вот стадо носорогов пересекает реку, а стая гиен охотится на оленей, птицы-падальщики набрасываются на добычу и валяются в грязи леопарды. Под движением ее пальцев возникали и другие образы: гигантский якша-тигр, крадущийся к ашраму, едва различимый в листве; одинокий якша-слон высотой с дерево, которое он вырвал с корнем; огромный якша-сокол, кружащий в небе. Эта картина была доказательством эпохи, когда приступы земных гнева и ярости были весьма и весьма редкими. Эпохи, когда, должно быть, вообще не было никаких приступов ни гнева, ни ярости, а происходили незначительные землетрясения, едва отличающиеся от затишья, что позволяло ашрамам благополучно жить в джунглях. И все же, это знание… что оно на самом деле дает Ахилье?

Все в городах знали, что жизнь зародилась в джунглях, что полет был необходимым изобретением, чудом, сотворенным архитекторами, чтобы спасти человечество от постоянно усиливающихся приступов гнева и ярости.

Конечно, на картинке были изображены десятки обитателей джунглей рядом с якшами, но, скорее всего, это была творческая вольность. Ахилья всегда считала, что якши

произошли

от обитателей джунглей; сходств было слишком много, чтобы их игнорировать. Но эволюция заняла поколения,

века

. Это было медленное взросление, и якши в те времена выглядели по-другому. А на этом рисунке они были изображены полностью взрослыми вместе со своими непосредственными предками. Какой бы ценной ни была книга, она не дала ответа ни на один вопрос. Как якши выжили? Сколько их сейчас? Как они были связаны с ныне вымершими предками? Как долго они жили? Ираван помог ей, но она ни на шаг не приблизилась к решению поставленных перед ней задач.

В течение последних трех ночей после инцидента в Академии ее муж приходил домой каждый вечер и приносил новые летописи из архива архитекторов. Они обсуждали расследование и выдвижение ее кандидатуры, но вчера вечером Ираван вытер лицо рукой и перестал теоретизировать, чтобы выпалить извинения.

– Ахилья… – резко сказал он. – Наша ссора… Я не должен был так поступать. Не должен был

оставлять тебя одну

так надолго. Я… я потерял понимание, кем хочу быть.

Ахилья была так потрясена, что не ответила. Она уже знала это, и в объяснениях почти не было необходимости. Они сидели молча, пока вокруг них мерцало свечение и расцветала огненная мята, распространяя опьяняющий аромат.

Ираван, наконец, оторвал взгляд от трясущихся рук. Он поцеловал костяшки ее пальцев и велел ей быстро закончить работу над докладом, а затем снова вернулся в санктум.

Ахилья до сих пор чувствовала его губы на своей руке. Она провела дрожащими пальцами по странице, наклонилась вперед, заставляя себя прогнать его образ и вместо этого изучить рисунок. Ее взгляд сосредоточился на ранних ашрамах. Лианы и лозы обвивали деревья, а гигантские заборы отделяли ашрамы от джунглей. Она изучала позы крошечных людей, когда те занимались своими делами, повернувшись спиной к джунглям.

Манера, в которой художник изобразил ашрамы… что-то в этом было…

Согласно книге, архитекторам было запрещено выходить в джунгли. Запрет был связан с якшами, но эти существа почти не упоминались, а вся информация о них была сведена в один красноречивый отрывок. Ахилья прочитала его так много раз, что выучила наизусть.

«Подобно смерти, сознание якш непробиваемо; это неестественные существа, которых следует избегать. Их нельзя траектировать, разрушение неизбежно. Архитектор никогда не вернется в себя; будет раздавлен желанием. Джунгли всегда остаются коварными. Чем выше сознание, тем больше опасность».

И в голове Ахильи этот текст сливался с голосом Иравана:

«Я… так и не смог обнаружить у него сознание. Это невозможно, ты же понимаешь. Это означает, что якша не существует. Что он неживой».

Она отстранилась, глядя в окно.

Рассвет сменился дождливым днем, капли воды застучали по оконному стеклу. Ниша преобразилась, появилось больше теплонесущих растений, а снаружи появились дети в мокрых плащах, которые визжали и прыгали в грязных лужах.

Ахилья наблюдала за ними невидящим взглядом, постукивая пальцами по книге из коры. Мысленно она вернулась в джунгли, рисуя клыки якши-волка или большие глаза якши-гориллы, привязывая новый трекер к якше-слону.