Небесный город

– Ты сохранял связь со своим материальным миром,

находясь

в экстазе? – спросила она в подтверждение.

Манав кивнул, но стал раскачиваться взад-вперед сильнее.

– Почему ты не остался в этом состоянии?

– Трудно, трудно, – ответил мужчина.

Руки у него упали на колени, и он начал нервно рвать на кусочки лепестки пеларгонии.

– Почему это трудно? – спросила Бхарави.

Но Манав не ответил и начал стонать.

– Почему это трудно, Манав? – повторила вопрос Бхарави.

– Возможности… выбора, – простонал Манав.

На коленях у него остались лежать обрывки лепестков и стебель пеларгонии. Манав схватил себя за волосы. Вид у него был практически невменяемый.

–

Незавершенность!.. Несовершенство…

– Бхарави, прекрати, – обеспокоенно сказал Ираван. – Он не может… Посмотри на него…

Она взглянула на Иравана, и на мгновение ему показалось, что она разозлилась, что он вмешался, но когда она снова повернулась к Манаву, лицо ее выражало такую нежность, какой Ираван никогда не видел.

Бхарави бросила веристем на землю, где его снова поглотил ашрам. Она опять немного потраектировала, и полянка, на которой они сидели, расцвела сотней пеларгоний.

Манав перестал стонать, широко распахнув глаза. На лице у него расцвела неуверенная улыбка. Тогда Бхарави начала говорить об этих цветах, их цвете и форме, их аромате и ощущениях. Наконец, она постучала по бусинам рудракши, вызвав дежурного архитектора, и молодой человек увез Манава.

Ираван подождал, пока они снова останутся одни, а затем умоляюще обратился к Бхарави.

– Бха, – сказал он с колотящимся сердцем. – Экстаз мне не грозит. Ты должна верить.

Она ничего не сказала, просто смотрела на него.

– Там, в джунглях, – заторопился сказать он, – когда я так блестяще траектировал, я думал об Ахилье. Я сделал броню сначала для нее, потом проложил путь, в первую очередь для ее безопасности, ее и Оама, и

только потом

для себя. Я никак не могу быть экстатиком. Если бы я им стал, мои супружеские узы распались бы. Я бы забыл Ахилью.

– Или, может быть, – сказала она, – ты делал то же, что и Манав. Ты держался за материальную реальность, проявляя экстатические силы траектирования.

Ираван начал потеть, кожа стала липкой. Ветер слегка шевелил его волосы, но он почти не чувствовал этого.

– Рано или поздно, но тебя вызовут для проведения экспертизы, – сказала Бхарави. – И ты ее не пройдешь, Ираван. Потому что ты – экстатик. Они

отсекут

у тебя твои блестящие способности.

По спине у Иравана пробежал холодок, но не от слов, а от ее делового тона.

– Дай мне больше времени, – сказал он дрогнувшим голосом. – У меня есть еще неделя.

Бхарави раздраженно покачала головой.

– Ты можешь сколько угодно протестовать, но совет видел твое невероятное траектирование в джунглях. Чтобы убедить их, что с тобой все в порядке, нужно не отрицать, что ты близок к экстазу, а показать им, что экстаз не так плох, как они думают.

Глаза Иравана встретились с ее глазами. Что это было? Проверка?

– Как ты вообще можешь говорить такое? – прохрипел он. – Не ожидал от тебя. Ведь ты же изучала экстаз.

– Именно потому, что я его изучала, я и советую тебе так поступить, – ответила она, и теперь в ее голосе звучало нетерпение. – Посмотри, что нам только что сказал Манав. И это ты сможешь доказать, в отличие от твоей теории вмешательства. Я уже много лет закладываю семена этой идеи в головы остальных членов совета – ты это знаешь. Почему бы тебе не подойти к проблеме с другой стороны?

– Потому что я уже ищу маловероятное объяснение, пытаясь убедить их, что в Моменте происходит вмешательство. А ты хочешь, чтобы я убедил их, что экстаз желателен? Да у меня отсекут все, что можно, безо всякой экспертизы!

– Если ты убедишь их, никакой экспертизы

не будет

, – сказала она, многозначительно глядя на него. – Управление экстатической силой траектирования может стать именно тем ответом, в котором мы так отчаянно нуждаемся. Тогда нам не понадобятся гелиотехнологи для создания аккумулятора. Обладая такой силой, любой архитектор мог бы стать постоянным устойчивым источником энергии для ашрама. Подумай о последствиях, Ираван. Возможности нашего траектирования больше не были бы ничем ограничены. Архитекторы стали бы расой сверхсуществ. Ты мог бы изменить само определение экстаза. Мог бы показать совету, насколько полезен экстаз.

У Иравана закружилась голова.

– То, что ты предлагаешь, невозможно, – пробормотал он. – Когда архитекторы пренебрегают нашими тремя условиями, это всегда,

всегда

приводит к проявлению неконтролируемой силы, которая наносит ущерб ашраму. Все наши истории говорят нам об этом, и мы видели тому

подтверждение

.

– То, что ты сделал в джунглях…

– Это был не экстаз – это было просто исключительное траектирование. Я – талантливый архитектор, Бхарави. Вот и все. Не было никакого экстаза.

– Такое траектирование невозможно, и ты это знаешь. Ты несешь ту же ограниченную чушь, что и все, что экстаз ужасен…

– Экстаз

действительно

ужасен, – сказал Ираван. – Это худшее, что может случиться с архитектором. Каждый начинающий архитектор знает это.

– Ради всего святого, Ираван…

Бхарави встала и начала расхаживать по террасе. Ираван никогда не видел ее такой сердитой, такой испуганной.

– Ты же больше не новичок – ты Старший архитектор, советник Накшара. Ты призван

определять

правила,

создавать

их. Твое независимое мышление превыше всего – вот почему тебя повысили в должности. Хочешь избежать увольнения

и

понижения? Это единственный способ. Я пытаюсь спасти тебя. Почему же ты не желаешь прислушаться?

Ираван провел руками по волосам, цепляясь за пряди.

– Неделю назад ты сказала, что я должен быть осторожен, а теперь говоришь, что я должен нарушить правила. Ты сказала, что сама потребуешь экспертизы при малейшем подозрении на экстаз, а теперь говоришь мне, что экстаз, в конце концов, не так уж и плох. Что ты пытаешься мне сказать, Бхарави?