Небесный город

20. Ираван

– Они уже решили, что я виновен, – хмурился Ираван, покинув палату совета, пока они спускались на лифте.

– Да, – задумчиво кивнула Бхарави, изучая блокнот. – Боюсь, что так. Даже то, что ты был в Академии, когда возник этот провал, не помогло…

– Это возмутительно. Я не имел к этому никакого отношения.

– Подумай, как это выглядит. Первое, что ты сделал после этого ужасного события, – приехал сюда. А ведь Ахилья была среди тех граждан, которые оказались в ловушке, не так ли? Ты хотя бы остановился, чтобы проверить, в порядке ли она?

– Тарья тоже была среди них. А

ты

проверила, как она, Бхарави?

– Не надо переводить стрелки на меня, Ираван. Не меня же проверяют за пренебрежение к материальным узам. Я со

своей

женой говорила, и она сказала, что видела, как ты уезжал от своей.

– Что еще я могу сделать, чтобы убедить их? – прорычал он. – Разве я недостаточно разгуливал сегодня с Ахильей?

Глаза Бхарави сузились от его тона.

– Она – твоя жена. Это не должно быть трудно. Или ты ее больше не любишь?

Ираван поморщился.

– Я… Нет… я не это…

– Ну?

– Гнев и ярость, Бха, конечно я люблю ее. Я люблю ее больше, чем могу вынести.

– Тогда почему тебе так трудно быть с ней?

«Потому, что ты лишила меня выбора»

, – подумал Ираван. В конце концов, именно поэтому он держался подальше от Ахильи в течение семи месяцев. Да, он злился на нее, но дело было не только в этом – его чувства взбунтовались, потому что он вдруг засомневался в своем браке. Он не был уверен, был ли брак полной фикцией в угоду материальным узам или они с Ахильей просто вместе сбились с пути. Необходимость сохранять эти узы терзала его, висела ярмом на шее. А подвергать их сомнению было бессовестно – это была старейшая архитектурная традиция. И все же, когда у него перед глазами открылись два пути, он понял, что тот, что уводил его от Ахильи, вел к свободе, к ясности, к открытию Резонанса и всего того, что пока оставалось без ответа.

Но рассказывать об этом Бхарави нельзя.

Какими бы друзьями они ни были, она все равно имела право голоса в совете. Восстав против материальных уз, Ираван сразу же нарушит одно из условий, являющихся основой здорового – не впавшего в экстаз – архитектора.

Бхарави наклонилась к нему и схватила за руку.

– В чем проблема, Ираван? – требовала она ответа. – Это не риторический вопрос.

– Этот фарс – это нелегко, понимаешь? – уклонился он от прямого ответа.

– Если ты любишь ее так сильно, как говоришь, то в чем фарс?

– Ахилья очень ценит верность и всегда будет поддерживать тех, кого считает своими, сквозь сотню земных яростей, даже за счет всего остального. Ты видела, какой она была после несчастья с Оамом.

– И это ужасно, потому что?..

– Потому что я никогда не смогу соответствовать! Потому что я никогда не смогу полюбить ее так, как она хочет, чтобы ее любили.

– Гнев и ярость, Ираван, почему же нет?

– Ох, даже и не знаю, – язвительно произнес он. – Может, потому что мне приходится все время скрывать от нее

так много яростных тайн

.

При этих словах Бхарави отстранилась от него и захлопнула блокнот. Она уставилась на него с мрачным выражением лица, готовясь отчитать.

– Ей нужно знать, что такое отсечение на самом деле, – сказал Ираван, прежде чем она успела заговорить. – Ей нужно знать секреты, которыми я обременен как Старший архитектор.

– Нет. Ты не заслужил права рассказать ей об этом. Истинную суть отсечения намеренно раскрывают лишь немногим избранным. Расскажешь ей – унизишь достоинство всех архитекторов.

– Гнев и ярость, Бха, она уже знает, что это нечто большее, чем я ей говорю. Она прямо спросила меня об этом. Это полуправда и почти ложь – ты не представляешь, как меня от этого корежит.

– Ты не заслужил этого права, – покачала головой Бхарави. – Пока еще нет. Когда ты стал архитектором Лабиринта, ты дал клятву исцеляющей ветви, и тебе нельзя ее нарушать.

Ираван сжал кулаки.

– Сколько архитекторов Лабиринта находятся в моем положении, Бхарави? Сколько из них не имеют детей? Ты не понимаешь, насколько это тяжело – ты, Чайя, Айрав, у вас у всех есть дети и возможность разделить бремя с супругами. Все мои творческие способы любви к Ахилье ничего не значат, если я не могу быть с ней откровенен.

– Не надо все валить на условия, установленные советом, Ираван. Если бы между вами были хорошие отношения, Ахилья согласилась бы на ребенка? Как думаешь?

– А по-моему, дело в том, что у меня от нее так много чертовых секретов. Как думаешь?

В голове у него снова вспыхнул образ его самого и Ахильи с двумя детьми, так похожими на нее. Сердце Иравана сжалось от внезапной тоски, но он раздраженно махнул рукой. Ему удалось сменить тему разговора с Бхарави, но это был не тот разговор, который ему хотелось вести, только не сейчас.

– У меня нет на это времени, – сказал он. – Мне необходимо убедить совет, что я не экстатик.

– Не уверена, что тебе удастся, – сказала Бхарави, наблюдая за ним. – И не уверена, что тебе следует это делать.

Ираван отпрянул, на мгновение ошеломленный.

Лифт остановился, и Бхарави направилась к коридору, ведущему в санктум. Встревоженный, Ираван молча последовал за ней.

Санктум представлял собой череду извилистых коридоров, росших в тени гигантского дерева ним. Вдоль тропок росли кусты исцеляющих ветвей, сияя белыми косточками. Когда Ираван проезжал мимо, на стенах появлялись и исчезали огненная мята и эвкалипт – его личные целители. Он думал, что Бхарави направится в его апартаменты в санктуме, но она свернула на тропку, по которой Ираван ходил всего один раз, пять лет назад. Отделение экстатиков.

Он ускорился, сердце у него билось где-то в горле, когда кусты исцеляющих ветвей уступили место огромным стеклянным окнам. За стеклом росли отдельные палаты, где, как полагал Ираван… жили архитекторы с отсеченной способностью траектировать. Сам он ни за что не выбрал бы такую жизнь, если очередь дойдет и до него. В голове роилась дюжина вопросов. Зачем она привела его сюда? Что имела в виду, сказав то, что сказала? Он скрывал сомнения, не уверенный в том, что произойдет, если он их озвучит, пока Бхарави шла на полшага впереди него. Они вышли на круглую террасу, где их ждал архитектор, сопровождавший мужчину в инвалидном кресле. Архитектор поклонился, и затем Бхарави и Ираван остались одни, лицом к лицу с этим человеком.