Небесный город

13. Ираван

Ираван двинулся вперед, когда толстая, узловатая ветка образовала под его креслом твердую площадку. Ахилья последовала за ним, и ниша закрылась, хлопнув корой. Их общая ниша была устроена на одной из самых высоких ветвей фигового дерева, формировавшего библиотеку Накшара. Тремя этажами ниже, в самой сердцевине дерева, сквозь просветы в длинных листьях виднелся главный зал. Горожане толпились у каменного бассейна в центре, наполняя глиняные кувшины кристально чистой водой, и несли их обратно к меньшим ветвям, которые были выполнены в форме скамеек. Ираван подумал, что было бы неплохо спуститься в недра фигового дерева, миновать зал под открытым небом и общественные помещения на самых нижних ярусах. Бхарави посоветовала бы сделать именно так, чтобы Накшар увидел его и Ахилью вместе.

Но потом он взглянул на жену, на ее дрожащие плечи и невидящие глаза.

Ираван сглотнул и взялся за ветку, которая спиралью вилась за пределами дерева.

Ни один из них не произнес ни слова. Ахилья заправила прядь длинных черных волос за ухо. До Иравана донесся насыщенный аромат сандалового дерева, и он глубоко вдохнул его. Когда-то в этом мягком аромате было утешение: дом, безопасность,

Ахилья

. Теперь же им овладела острая тоска, а вместе с ней и вызов.

Он не думал, что пребывание в инвалидной коляске заставит жену простить его – для этого она слишком хорошо его знала. И все же ее маневр с выдвижением кандидатуры был настолько изобретательным, что казался почти

дьявольским

.

Процесс выдвижения представлял собой не просто проверку кандидата – это была и проверка советника. Власть в совете проистекала из плодотворных решений, из рискованных предприятий, которые окупались в долгосрочной перспективе – именно поэтому Ираван выбрал Наилю в качестве протеже. Если бы ее повысили с должности Младшего архитектора до советника, он и сам получил бы больше влияния, чем возможность принимать только какие-либо несущественные решения. Но выдвинуть Ахилью или Дхрува? Эти двое не сделали ничего для выживания Накшара. Их кандидатуры были заранее обречены на провал, и это подорвало бы его тщательно выстроенную репутацию, безвозвратно ослабило бы его позиции.

Кроме того, он сомневался, что это было

правильно

. Стабильность совета напрямую влияла на устойчивость города. Члены совета принимали большинство решений сообща, либо большинством голосов, либо единогласно. Наконец, совет обеспечивал хрупкое равновесие между траектированием архитекторов и желаниями неархитекторов – равновесие, от которого зависели и сам полет, и выживание.

Это означало, что должность советника прежде всего была связана с умением

встроиться в систему

. А Ахилья и Дхрув на протяжении всей карьеры только и делали, что проявляли презрение к архитекторам. Но гелиотехнолог был как минимум более безопасным вариантом, потому что гелиотехнологи, по сути,

должны были

работать в связке с архитекторами. Но Ахилья? Все ее исследование было направлено на то, чтобы обесценить труд архитекторов, сделать их ненужными. Решение о назначении в совет кого-либо из них навряд ли было бы справедливым по отношению к Накшару. Смогут ли они принимать трудные решения, чтобы сохранить ашрам в целости и сохранности? Ираван прижал руку к шее, чтобы унять поселившуюся там острую боль. Массивная сучковатая ветвь под ним плавно превратилась в пандус, затем со скрипом трансформировалась в широкие ступени для Ахильи. Проект был старым и неэффективным. Интересно, почему архитекторы Диска до сих пор не создали постоянные лестницы? Или, еще лучше, не заменили все лестницы в ашраме пандусами? Накшар раскинулся на плоской поверхности, занимая площадь в несколько акров. С таким большим пространством можно было бы довольно легко преодолевать и подъемы, и спуски, и можно было бы сэкономить силы, требуемые для траектирования, а не тратить их на бесконечные трансформации. Вот что значит быть членом совета: необходимо думать обо всех мельчайших решениях, которые влияют на их мир. Смогут ли Ахилья и Дхрув учитывать такие вещи в своих исследованиях?

К удивлению Иравана, Ахилья, нахмурившись, посмотрела на ветку и встала рядом с ним на пандус. Навряд ли ей было известно хоть что-то об архитектурной эффективности – и тогда этот поступок можно было расценить как небольшой знак прощения. Он внимательно посмотрел на нее, но ничего не сказал. Вместе они спустились по толстым ветвям дерева.

Наконец инвалидное кресло Иравана погрузилось в землю.

Они оказались на той самой игровой площадке, на которую смотрела их общая ниша. Над ними проносились легкие белые облака. Игровая площадка была небольшой – меньше, чем любая из последних разработок Накшара. Через несколько часов поле покроется травой, между деревьями поднимутся качели и брусья и закрутятся плавными петлями горки. День не успеет закончиться, как ее обнаружат дети. Конструкция площадки была компромиссной, простой и невзрачной, созданной так, чтобы архитекторы не утомляли себя сохранением линий ее созвездия. Ираван открыл рот, чтобы рассказать об этом Ахилье, но она ковыляла рядом с ним такая несчастная, с поникшими плечами. Волосы темной завесой скрывали ее лицо. В библиотеке глаза у нее выглядели опухшими, а на щеках отчетливо виднелись дорожки от слез.

Ираван остановил инвалидное кресло.

«Что я делаю?»

– внезапно подумал он. Выдвижение, расследование, даже архитектурные проекты Накшара – все это

его

игры. А

она

нуждалась в утешении. Его пронзило отвращение к себе, заставив вздрогнуть. Он протянул к ней руку, но она продолжила идти.

Ираван вздохнул и потер лицо.

Идущая впереди Ахилья остановилась и слегка обернулась, посмотрев на него потухшим взглядом.

– Прости, – сказал он. – Мне не хочется, чтобы это было вот так. Кажется, я никак не могу понять, как все исправить. С тобой. С нами. Если ты не хочешь идти, это… это нормально. Решение совета все равно будет справедливым. Они дали клятву исцеляющей ветви.

Он сжал кулаки, чтобы она не видела, как дрожат у него руки.

«Если они заметят хоть какие-либо симптомы, хотя бы еще один признак неудачного брака, экспертизы не избежать».

– Неужели между нами все кончено навсегда?

Ахилья так долго молчала, слегка развернувшись и пристально глядя на него, что он испугался, что она его не услышала.

– Не знаю, – ответила она наконец. – Ты бросил меня на семь месяцев.

Ираван поморщился.