Небесный город

12. Ахилья

Ахилья сидела в одиночестве в тихом уголке библиотеки, стараясь не рассыпаться на части. Глаза у нее были закрыты. Она застыла, боясь пошевелиться. Любое внезапное движение могло разрушить хрупкую стену, которую она построила внутри себя. Руки возились с молчавшим медальоном-трекером, доставленным из экспедиции. Оам вцепился в нее в волнении и страхе, когда они наткнулись на якшу-слона. Он так боялся оставаться в гнезде, но он был в безопасности – она

видела

, что он был в безопасности. Он отвел от нее взгляд буквально на мгновение. Он… Он…

Нет, только не это. Пожалуйста, не надо больше

. Она открыла глаза, но видела все как в тумане. Надо

сосредоточиться

.

Ахилья сморгнула горячие слезы. Медальон больше не звенел, лишь тяжело давил на вялые руки. Предполагалось, что он будет работать от энергии траектирования, но в последний раз Ахилья слышала его звон во время их побега с земли. Наверное, он сломался, и данные, скорее всего, теперь искажены и уж точно недостаточно достоверны, чтобы предоставить хоть какой-нибудь убедительный аргумент, который помог бы ей выдвинуть свою кандидатуру в совет. В голове у нее снова закричал Оам, в панике перевернувшись в воздухе. Он падал в небе недалеко от нее. Стоило ли место в совете человеческой жизни? Ахилья закрыла глаза. Нет, не стоило.

Город был в полете уже неделю. Каждый день из лаборатории приходили сообщения, пробуждая индикаторы на гражданских кольцах горожан.

«Не все системы функционируют. Спасибо за ваше терпение. Скоро все придет в норму»

. Ахилья бродила по улицам, смотрела, как играют дети, слышала, как удивляются другие горожане, почему большая часть города все еще строится. Никто не слышал ни об экспедиции, ни об Оаме…

Он кричал ей, чтобы она хватала мачете и рубила кору. Он подгонял ее и побежал за сумкой, которую она потеряла. Он сделал это ради нее, он был таким храбрым.

Не переживай. Я буду тебя беречь. Буду беречь…

У Ахильи перехватило горло, и она никак не могла вдохнуть, словно что-то душило ее. Словно она хотела задохнуться от собственных слез. Вокруг нее выросли длинные листья, окутав колени и руки зеленым покровом. Сиденье из мха превратилось в термогенную лилию. Ахилья раскачивалась взад и вперед, и из горла у нее вырывался низкий пронзительный звук. Если бы они не вышли в джунгли, если бы она бросила сумку, если бы, если бы. В голове мелькнул Ираван со склоненной головой и убитым лицом. Он настаивал, чтобы она отменила экспедицию; он кричал ей, чтобы она быстро вернулась назад в гнездо. Чья это была вина? Ее? Его? Они оба были причиной гибели этого юноши. Они позволили Оаму так легко умереть. Внутри у нее нарастали гнев и горе, набегая волнами. Она сидела, судорожно сжимая и разжимая пальцы, боролась за дыхание, боролась за то, чтобы не захлебнуться в них и не утонуть.

Она не знала, сколько она там просидела, поддерживаемая городскими растениями, делая короткие вдохи и выдохи, но в конце концов услышала стук в стену ее ниши. Она коснулась кольца гражданина, и к ней зашел Дхрув, сел рядом, похлопал по спине.

– Мне так жаль, мне ужасно жаль, – говорил он. – Я приехал как только смог.

– Я… я просила его уйти, – выговорила Ахилья между судорожными рыданиями.

– Я знаю.

– Он… он изучал разум… Он собирался влиять на жизнь каждого.

– Я знаю, – Дхрув крепче обнял ее за плечи.

– Он… он оказался там… из-за… из-за меня.

Дхрув со вздохом поднес к ее губам глиняную чашу с водой. Ахилья поперхнулась, пытаясь пить. Она не принесла назад даже тело. Отцам Оама нечего было вернуть Накшару, нечего было положить в камеру утилизации – не осталось ничего, что могло бы пустить корни и снова расцвести как символическое продолжение жизни Оама. В конце концов его отцы просто бросили в землю одежду Оама. Его похороны прошли быстро и незатейливо. Ахилья надеялась, что ему все же удастся переродиться в лучших обстоятельствах. Она вытерла лицо рукавом. В ее сознании поселилось горе, став постоянным спутником, и она немного поникла под его тяжестью. Она знала, что нужно быть терпеливой. Что оно ударит, как только она отвернется.

Рыдания стали реже, сменились икотой. А потом на Ахилью навалилась бесконечная пустота.

– Я отправлял тебе сообщения… Ты не ответила… – начал Дхрув через некоторое время. – Ты была одна все это время?

Ахилья покачала головой. Она видела эти сообщения, но ей было нечего сказать. Тарья приходила к ней каждый день с Артом и Кушем и не хотела уходить, пока Ахилья не попросила оставить ее в покое. Рассказывала ли ей Бхарави о том, что произошло в храме? О том, что сделал Ираван? У Ахильи не было сил задавать все эти вопросы.

– Теперь это твоя ниша? – спросил Дхрув. – Ты здесь работаешь?

Она кивнула.

– Хороший выбор.

Дхрув протянул руку. В ответ на его желание в стене появилось окно, открывая вид на грязное поле.

– Вон там появится одна из игровых площадок. Ты сможешь наблюдать, как она растет. Это из архивного плана, скопированного с проектов многолетней давности.

Ахилья знала это. Она узнала эту нишу в ту самую минуту, когда та появилась. Однажды она провела много времени в точно такой же нише, набрасывая теории о земной ярости. Когда же это было? Тогда она была другим человеком и жила другой жизнью.

Дхрув опустил руку, и листья снова выросли, закрыв окно.

– В лаборатории царит хаос. Все наши системы тормозят и виснут. Сначала пришлось запитать критически важные здания – санктум, Академию архитекторов и их дома. Архитекторы в шоке. Они потеряли много жизненно важных растений, которые нужно выращивать с нуля. Но уже скоро мы начнем снабжать энергией общественные пространства и помещения граждан.

Он отдернул руку и прочистил горло. Ахилья осторожно взглянула на него, горе в ее сознании нарастало.

– Прости, – неловко сказал он. – Ужасно не хочется тебя спрашивать, но мне нужно знать. Мое оборудование… Ты его… потеряла в джунглях?

Ахилья прижала ладони к глазам. Она потратила драгоценные секунды, пытаясь найти сумку. А Оам нашел ее и закинул себе на плечи. Он рисковал собой ради нее. Вместе с сумкой исчезли и ее шансы на должность советника, но все это больше не имело значения. Оказалось, что никакая она не умница, она вообще не

умела думать

. Она ничего не ответила, но Дхрув понял.

– Ох ты ж, гнев и ярость, – выругался он, снимая очки и массируя пальцами переносицу.