Небесный город

– А ваш союз? – спросила Ахилья, изучая его лицо, эти неземные глаза. – Как ты себя чувствуешь в нем?

Плечи Иравана неловко дернулись.

– У меня такое ощущение, что я… отрастил… конечность там, где раньше был только фантом. Я вижу Резонанс в Глубине. И чувствую тишину в глубине души. Я знаю, что оба создания – соколы, но нам придется научиться общаться друг с другом. Какими бы фрагментами мы оба ни были, птица обладает собственным и абсолютно таким же сознанием, что и я.

Они сидели молча, переплетая пальцы рук. Сад вокруг разрастался со скрипом и потрескиванием.

«Здесь можно было бы жить»

, – подумала Ахилья. Да, здесь могли бы жить птицы и животные, и люди, точно так, как они живут в ашрамах наверху. Это место могло бы стать для всех убежищем, которое она всегда пыталась найти, проводя исследования, и в котором человечество могло бы жить снова. На нее тяжелой волной нахлынула печаль. Она сглотнула, пытаясь избавиться от нее.

– Когда мы были в пещерах, – произнесла Ахилья через некоторое время, – ты сказал, что экстаз приносит ясность. Ты имел в виду, что, наконец, понял все про якш и этих космических существ?

– Не только про них, – сказал Ираван. – Я имел в виду ясность моей собственной истории. Ахилья, древние архитекторы всегда знали, что якши – это они сами, их вторые половинки. Они знали это с самого начала. Было время, когда якши почитались, когда архитекторы намеренно давали жизнь космическим существам, чтобы поддерживать энергию траектирования, а потом искали якш, возможно, чтобы объединиться с ними. Это было время, когда экстаз был желанным. И все же он был своего рода напоминанием, что мы разделились, что

мы

создали земные гнев и ярость. Если бы общество архитекторов выбрало экстаз, пути назад не было бы – и поэтому, в конце концов, архитекторы начали бояться джунглей. Они стерли якш из памяти и похоронили это знание, возможно, в той части историй, которую они держали в секрете даже от себе подобных. Я не знаю, что привело к таким переменам, но я могу это понять. Архитекторам пришлось бы жить со знанием своей вины и стыда – и более того, им пришлось бы компенсировать то, что они сделали, после того, как они стали экстатиками.

Ахилья взглянула на него.

– Что это значит? Как компенсировать? Почему?

Ираван глубоко вздохнул.

– Экстаз… он меняет тебя. Бхарави пыталась объяснить мне, но только сейчас я понимаю, что она хотела сказать – только сейчас, когда я так ясно чувствую это жгучее желание во мне. Экстазу присуще единение с якшей, а единению присуще желание исправить ошибки, совершенные в течение многих жизней.

Ираван медленно поднес руку к груди.

– Я чувствую это, – прошептал он, пристально глядя на нее. – Желание загладить вину давит на меня, тяжким грузом лежит на сердце. Если бы архитекторы признали экстаз нормальным состоянием, им пришлось бы исправлять все, что они когда-то сделали, у них не осталось бы почти никакого выбора. Поэтому было лучше вообще объявить экстаз вне закона – установить некоторые требования вроде материальных супружеских уз, ограничений и некие субъективные правила, запретить джунгли и забыть о якшах. Лучше было сделать так, чтобы нам поклонялись те, кто не умеет траектировать, а не признаваться им, как мы разрушили их мир. Этот секрет и есть моя постыдная история.

– Но ты построил лабиринт. Ты остановил земную ярость.

Ираван покачал головой, опуская руку.

– Нет, Ахилья. Это ты остановила ярость земли.

Ты

стала шаблоном, который исправил меня. Ты стала щитом, который позволил прикоснуться к существу. Ты принесла с собой волю, желание и форму. У меня просто были средства, но ты – и такие, как ты, не умеющие траектировать, – вы обладаете силой, способной остановить земные гнев и ярость и полностью исключить траектирование, чтобы наступило будущее для всех. Вот почему архитекторы боялись таких, как вы. Вот почему они стерли вас. То, что мы сделали сегодня… где-то там есть зародыш, который обретет сознание, но у него не будет способности к траектированию. Это существо будет… цельным само по себе. Как ты. И это навряд ли бы понравилось архитекторам. Только очень небольшая часть архитекторов стремилась найти правду.

– Те группы повстанцев, которых мы видели в пещерах, – прошептала Ахилья, понимая.

– Да. Группа архитекторов и обычных граждан. Думаю, они решили построить обиталище и попытались остановить приступы земных гнева и ярости. Они знали, что только архитекторы или совершенные существа, не умеющие траектировать, не в состоянии остановить эти вспышки. Им нужно было объединиться и работать вместе, одним – строить, другим – воплощать лабиринт в реальность. Но они были отщепенцами. Большинство архитекторов предпочли улететь. Вместо того, чтобы взглянуть правде в глаза, они сбежали в небеса. В конце концов усиливающиеся приступы земных гнева и ярости уничтожили повстанцев, – руки Иравана дрогнули и снова успокоились. – Я был одним из них. Одним из тех, кто выбрал власть и бегство в небо вместо правды и совершенства. Снова, и снова, и снова.

К горлу Ахильи подступили слезы. У нее не было слов, чтобы как-то утешить или поддержать мужа. Если Ираван был прав, то все, на чем строилась их цивилизация, все решения, принимаемые ашрамами, – все они были основаны на лжи. Она была права, но не чувствовала облегчения. Там, где когда-то жил гнев, теперь наливалась тяжким бременем печаль. Но ее давняя обида на архитекторов рассеялась, как туман при солнечном свете.

Она отвела взгляд и оглянулась на сад, который построил Ираван. За последние несколько минут тот расцвел. Появилось больше ручьев, и Ираван соорудил несколько водопадов, мягко стекающих по камням. Ахилья почувствовала в воздухе запах влаги и жизни.

– Как красиво, – сказала она и почувствовала, как он улыбается, хотя ей было невыносимо смотреть на него и вовсе не из-за слез, грозящих хлынуть из глаз. – Ты построил это место и для других тоже.

– Да. Я… – Ираван споткнулся на слове, сам едва сдерживая слезы. – Я больше не принадлежу ашраму. Как было раньше, больше не будет. Ведь я стал иным. Но моя цель никогда не была яснее. Найти способ рассказать другим ашрамам об истине, которую я узнал, освободить архитекторов от страха перед экстазом и…

– Положить конец всем приступам гнева и ярости земли, – прошептала Ахилья.

– Да. С твоей помощью.

Ахилья покачала головой.

– Эти сущности пытались избежать стирания. Ты остановишь их, Ираван? Правда? Ведь однажды ты сам способствовал их рождению.