Страница 147 из 166
– Зачем запрещать информацию о якшах? Зачем нужно было рисковать, отправившись в полет, просто для того, чтобы исключить якш, когда на карту было поставлено выживание?
– Потому что на карту было поставлено
их
выживание, – сердито сказал он. –
Их
образ жизни.
Их
способности траектировать. Траектирования как такового никогда не должно было быть. Это был ошибочный ресурс. Ложный шаг в темноте.
– Ираван… траектирование разработали в качестве защиты от гнева и ярости земли…
В глубине его черных глаз снова вспыхнуло гневное пламя.
– Ты только что видела эти изображения в туннеле, Ахилья. Маленькая девочка плела сложные лабиринты, создать которые сейчас не под силу даже Старшему архитектору. Небольшая группа архитекторов однажды создала дерево-основу с встроенными разрешениями, а теперь нам нужны целые Диски с архитекторами Лабиринта только для того, чтобы управлять ашрамом в полете. Мы не способны на такое траектирование, потому что траектировать стало сложнее не только в течение последних нескольких месяцев – оно
усложнялось всегда
, с момента создания. Мы всегда предполагали, что упустили несколько трюков, но правда в том, что семя распада живет внутри самого траектирования.
Сердце Ахильи билось где-то в горле. Она почувствовала, что на них надвигается мучительный момент, когда они все поймут, когда наступит ясность.
– Если нам не суждено было стать траектировщиками, – спросила она, – тогда зачем мы развили эту способность? Почему эволюционировали в этом направлении?
– Я вижу только одно объяснение, – сказал Ираван, сжимая руку в кулак. – Мы эволюционировали и получили способность траектировать только для того, чтобы обнаружить
экстаз
. Это естественный процесс, точно такой же, как у якш. Они никогда не траектировали, Ахилья, потому что их траектирование – это всегда
супер
траектирование. Наша способность траектировать должна была открыть путь к экстазу. Та маленькая девочка, которую мы видели, – это был я, но поскольку я так и не достиг экстаза, мне становилось все сложнее траектировать на протяжении всех моих жизней, как будто давление росло. Я уверен, что каждый архитектор, почувствовавший, что ему все сложнее траектировать, игнорировал экстаз в прошлых жизнях. А те, кто в конце концов обрел экстаз… что ж, мы отсекли у них эту способность. Вот и все.
Ахилья уставилась на него, не в силах вымолвить ни слова. Ее пронзил ужас от того, что он говорил, и глаза наполнились слезами.
Ираван ударил кулаком по стене.
– Вот почему, что бы мы ни пробовали, архитекторам всегда грозил экстаз. Вот почему правила траектирования настолько условны. Потому что нашим конечным пунктом назначения всегда был экстаз. Экстаз должен был стать нашим истинным состоянием. Но, как только мы приближались к нему, мы отсекали сами себя.
Разум у Ахильи помутился. Все архитекторы, у которых когда-то отсекли эту способность… их жизни просто принесли в жертву…
Она снова увидела сидевшую на стуле Майю и струйку слюны, свисавшую у нее из уголка рта.
Она увидела Бхарави, которую задушила спираль-трава.
И она увидела Иравана, который умолял принять его назад, обещая, что он станет тем, кем она хочет его видеть.
Она заговорила, и голос у нее дрожал.
– Экстаз – это необузданная сила. Зачем архитекторам лишать себя этой силы, ограничивать себя? Особенно, если они все это знали?
– Потому что экстаз меняет тебя, – сказал Ираван, уставившись в стену. – Бхарави пыталась рассказать мне об этом. Она сказала, что разрушит все, что мы построили, что пути назад не будет. Возможно, она приземлила ашрам, потому что хотела объединиться со своим якшей. Она спрашивала меня, что я потерял, имея в виду моего якшу – возможно, надеялась, что я именно так и отвечу. И она сказала, чтобы я следовал собственной моральной интуиции, и была права. Когда поднимаешься по тропе в гору на пути к ясности,
все
становится ясным – включая твой самый большой позор.
Пылающий свет экстаза достиг его глаз, словно внутри разгорался огонь. Он стоял, грудь у него вздымалась, по лицу текли слезы. Ахилья гладила его по спине, слезы текли и по ее лицу. Она пожалела, что вообще ушла из рощи с ее мерцающей пылью.
– Что же это за знание, которое может быть настолько ужасным, – прошептала она, – что архитекторы предпочли ему отсечение? Что отказали себе в истинной силе экстаза? В более глубокой связи со своим якшей?
Ираван снова сжал ее руку в своей, и исходящее от него тепло окутало ее…
– Давай выясним это, – мрачно сказал он и начал траектировать.
В тишине раздался взрыв, и туннель исчез.
Ахилья испуганно ахнула, когда камень вокруг нее рассыпался мягкой зеленой пылью, заполнив все поле зрения. Она не знала, как долго это продолжалось – возможно, это был всего лишь глубокий вдох…
Пыль заискрилась, затем
исчезла
.
Они погрузились в глубокую тьму, впервые оказавшись в настоящей темноте в этом странном обиталище. Тьма приглушила и свет Иравана, и теперь от него исходило лишь сумеречное свечение. Ахилья моргнула и прищурилась. Она могла различить очертания в колыхающихся тенях. Трава хрустела у нее под ногами.
– Что ты сделал? – прошептала она.
– Привел нас к ясности, – тихо сказал он.
– Где мы?
Он не ответил, но его рука уверенно сжала ее ладонь.
– Ираван, эта тьма… – нервно сглотнула Ахилья. – Ты мог бы создать свет.
Она скорее почувствовала, чем увидела, как он покачал головой.
– Думаю, лучше их не беспокоить.
Ахилья нахмурилась, не понимая. Зрение приспособилось к тусклому освещению, исходящему от Иравана, и вокруг выросли тени, похожие на огромные холмы…
Они были не одни
.
В темноте сверкнули чьи-то глаза, огромные глаза: желтые, зеленые и красные.
Якши.
Во рту у Ахильи пересохло, и сердце так сильно колотилось в груди, что она думала, оно разорвется.
Ираван шагнул вперед, в темноту, нащупывая собственный путь.
Ахилья старалась держаться поближе к нему, дрожа против обыкновения, когда темноту заполнило рычание. Раньше она не испытывала страха перед якшами и даже отважилась изучать их, но сейчас… сейчас она знала, что они истинные архитекторы, траектировщики высочайшего уровня – сложные существа, и потому никак не могла перестать дрожать.