Страница 145 из 166
– Если эти животные превратились в якш, которые могли траектировать, – пробормотала Ахилья, – тогда это должно было произойти примерно в то же время, когда и
мы
учились траектировать.
Изображения на стене подтверждали ее теорию. Вместо того, чтобы сдаться и быть раздавленными деревьями, некоторые люди начали управлять листвой, сплетая сине-зеленую паутину из звезд. Вдали от людей якши исчезли, скрытые листвой, превратившись в просто силуэты на заднем плане.
Ираван издал сдавленный звук.
– Это наша история. Наша…
моя
… истинная история. Первые люди-траектировщики.
– Думаю, что вспышки земных гнева и ярости каким-то образом
наделили
людей способностью к траектированию, – ответила Ахилья, вспомнив дискуссию, которую они вели с Дхрувом и Наилей в ее доме за кухонным столом. – Мы говорили об этом в Накшаре – что траектория и земные гнев и ярость по сути связаны. Возможно, это было своего рода равновесие, обеспеченное природой. Земные гнев и ярость не только принесли нам бури, но и наделили архитекторов силой.
– Архитекторов, – пробормотал Ираван. – И якш.
Ахилья неопределенно кивнула, но продолжила идти. Она остановилась у следующей картины. Среди архитекторов выделялось одно лицо – юная девочка, на вид не старше десяти лет, как будто художник, ваявший скалу, решил обратить внимание на ее лицо. Девочка сплела сотню звезд вместе, высвободила линии своих созвездий, и в джунглях выросло больше листвы. Стоявшие вокруг неархитекторы громко подбадривали ее.
– Эта девочка, – сказала Ахилья. – Ираван, ее траектирование…
– Слишком сложное, – выдохнул он в ответ. – Не думаю, что я смог бы сделать такое сейчас.
Девочка выглядела моложе большинства начинающих архитекторов. И все же ее траектирование… На движущихся картинках Ахилья обратила внимание на сложные узоры, струившиеся по коже девочки, которых она никогда не видела у архитекторов.
Ираван подтолкнул ее локтем, и они снова двинулись вперед. На стенах появилось еще больше архитекторов, и кожа у них была сине-зеленой. И снова возникло единственное четкое лицо, на этот раз мужское. Ахилья крепче ухватилась за Иравана, и они поспешили дальше по туннелю.
На стенах вырастало все больше обнесенных стенами ашрамов. Джунгли клокотали все чаще и чаще, но всегда отчетливее других проступало только одно лицо, иногда женское, иногда мужское, иногда неопределенное.
Свет смещался, и Ахилья поняла, что видит очередной период времени. Вспышки гнева и ярости становились сильнее, появлялось все больше архитекторов, плетущих паутину из звезд, и все больше граждан, занимающихся вопросами устройства жизни в ашрамах.
Ахилья взглянула на Иравана.
– Думаю, здесь имеется подтверждение того, что мы изучали в Накшаре. С тех пор, как на земле начали возникать вспышки гнева и ярости, они увеличивались по продолжительности и частоте. Последовательная, но не линейная закономерность.
Он ничего не ответил, только крепче сжал ее руку.
Ахилья отвернулась к стене, не отрываясь от формирующихся картин. Ее сердце выбивало в груди дробь. Где-то на заднем фоне у нее мелькала мысль, что надо записать этот опыт для потомков, но мысль была такой далекой, а сама она едва успевала следить за чудом каждого мгновения.
На следующем изображении небольшая группа архитекторов окружила молодое деревце. То же изображение росло по всей стене, тысячи молодых деревьев в тысяче разных уголков джунглей. Базовые деревья – деревья-основы со встроенными древними разрешениями. В одной группе выделялось лицо невысокого мужчины, и было в нем что-то до жути знакомое.
Однако теперь, впервые, от архитекторов и их обнесенных стенами ашрамов отделились небольшие группы и направились обратно в джунгли. Около дюжины групп, в которые входили архитекторы и обычные граждане, повернулись спиной к ашрамам, и в их позах читались гнев и бунтарство. Они остановились, и там, где они стояли, замерцала пыль.
Ахилья схватила мужа за руку.
– Что это значит? – спросил Ираван.
– Это момент выбора, – ответила Ахилья, сердце у нее учащенно забилось. – Эти новые группы отправились в джунгли, чтобы найти альтернативный способ выжить. Ираван, я была права. Должно быть, это те группы, которые пытались найти способ
жить
в джунглях
до того
, как была открыта возможность полета. Они, должно быть, создавали обиталища.
Глаза у Иравана расширились.
– Ты хочешь сказать, что прямо сейчас в джунглях могут быть другие человеческие существа? Целая человеческая раса, которая произошла от этих людей?
– Нет.
Ахилья указала на то место, где остановились создатели обиталища. Приступы земных гнева и ярости наступали и отступали. Пыль мерцала, площадь занимаемой ею окружности удручающе сужалась, пока не остался только один единственный мерцающий пузырь, который тоже сжимался с течением времени.
– Постоянные вспышки гнева и ярости уничтожили обиталища. Именно это происходит сейчас и с нашим, последним в своем роде. В конечном итоге выжили только те группы, которые внедрили деревья-основы. И если я права, то следующие несколько изображений покажут…
Они поспешили сделать несколько шагов вперед, затем остановились в шоке. Яснее и быть не могло.
Полет
.
Молодые деревья-основы были окутаны листвой. Каждое деревце выросло высоким, великолепным, обнимая своими ветвями сотню человек. Они изумленно наблюдали, как почти тысяча деревьев-основ взмыли в небо, унося с собой сотни людей, в то время как другие разбивались и падали в разрушающие все живое джунгли. Здесь на этих стенах была начертана их история. Здесь, воистину, было показано, как они поднялись в небеса.
Ахилья взглянула на Иравана и увидела блестевшие в его глазах слезы.
– Почему так много архитекторов предпочли летать, вместо того чтобы попытаться создать обиталища в джунглях? – спросила она. – Не сомневаюсь, что обиталища имели больше шансов на успех. У них была технология для их создания. Полет, конечно же, был чудом, но и риском. Он был прыжком в неизвестность. Может, им было ясно, что обиталищам рано или поздно придет конец? И они просто подстраховались, предусмотрев вариант с полетом?