Страница 141 из 166
– Полагаю, все это место связано, – сухо ответила она. – И все же я не видела ни одного.
– Они здесь… совсем рядом. Думаю, пока просто не хотят, чтобы их видели.
Во взгляде Ахильи вспыхнуло любопытство.
– Откуда ты вдруг так много знаешь. Из-за экстаза?
Он сглотнул.
– Да. Думаю, из-за него. Теперь у меня есть воспоминания – о далеком прошлом, о жизнях, прожитых раньше. И то, что я знаю о траектировании… – он глубоко вздохнул. – За Моментом находится место, называемое Глубиной. И там я могу призвать Момент – как если бы это была капля воды, подвешенная в бесконечном пространстве небытия. Я знаю, где в этом Моменте находится каждая звезда, каждая возможность. Думаю, что такое глубокое знание Момента… это особенность экстаза.
– Значит, мы никогда не сможем вернуться в Накшар?
– Нет… думаю, что я не смогу.
Ни его признание об экстазе, ни мысль о том, что они навсегда покинули ашрам, казалось, не смутили Ахилью. Она кивнула, она уже знала это, и его слова были просто подтверждением. В Ираване забурлил глубокий источник любви, наполняя его сердце. В глубине души он вспомнил Вишвама, Радху и Таруина, всех мужей, жен и партнеров, которые когда-то у него были, они мерцали, как зеленая пыль, среди которой он стоял. Почти все были рождены со способностью траектировать. Был ли кто-нибудь из них таким же замечательным, как Ахилья?
Она не заметила его удивления. Ее руки продолжали засучивать ему рукава, изучая руки, там, где кожа была самой светлой.
– Это не похоже на экстаз Бхарави.
– В ашрамах никогда по-настоящему не понимали экстаз. Они лишали экстатиков их способностей, пока экстаз не зашел слишком далеко.
– Но должны же быть какие-то критерии. Пределы. Ограничения. Какие-то показатели мощности.
– Самый неопровержимый показатель – это если архитектор нарушает известные и изученные ограничения траектирования.
– Какие именно?
– Их бесчисленное множество. Это и наблюдения за невозможностью, изученные и пересмотренные, и, таким образом, понятые как основные заповеди. Например, изменение разрешений, которые внедрены в деревья-основы. Например, обладание силой, достаточной для манипулирования растениями вопреки комбинированному траектированию архитекторов Лабиринта. Или силой, достаточной для траектирования высшего существа.
Ахилья кивнула, все еще изучая его руку.
– Это объясняет, как ты исцелился. Ты, должно быть, использовал экстаз на себе. Ты траектировал себя – высшее существо.
– Да. Между нашими телами и траектированием существует физическая связь. Что-то, что способствует появлению траекторных татуировок и остаточных шрамов, что-то, что может сжечь вены, если архитектор переусердствует. Чайя изучает эту область в течение нескольких лет, но я считаю, что истинные ответы кроются в экстазе. Думаю, именно так Бхарави исцелила себя.
Ираван вспомнил то, что в хаосе той ужасной ночи не пришло ему в голову. Он ударил Бхарави веткой с такой силой, что мог запросто размозжить ей голову, но она не только выжила, но и полностью пришла в себя, когда очнулась. А до этого… она, должно быть, сломала браслет из исцеляющей ветви и нарушила клятвы, которые давала как архитектор Лабиринта, чтобы посадить Накшар в джунглях во время ярости земли. Сам он тоже оправился после нарушения клятвы исцеляющей ветви. Даже несмотря на вмешательство Чайи, это нарушение должно было сильно повлиять на него, заставив заболеть после того, как он сломал браслет, но он не почувствовал никаких последствий до прибытия в обиталище, как будто экстаз наградил его пассивной способностью к самоисцелению.
Ахилья выглядела задумчивой.
– Если Бхарави преодолела эти ограничения, то, может, и ты сможешь?
Ираван нахмурился.
– Я… я не знаю. Почему? Почему ты об этом спрашиваешь?
– Это место… – Ахилья взмахнула рукой и смахнула немного зеленой пыли, парившей по роще. – Оно разваливается на части, количество пыли уменьшается, но, несомненно, оно реагирует на траектирование якш. Если экстатическое траектирование похоже на их траектирование, а я считаю, что так и есть, то, может, ты сможешь как-то траектировать здесь…
– Я не знаю
как
.
– Не думаю, что это сильно отличается от обычного траектирования. Может, принципы те же самые?
– А может, совсем другие. В конце концов, траектирование – это совсем не то же самое, что энергия Икс. Дхрув сказал, что у них разные энергетические сигнатуры.
– Мы никогда не узнаем, пока ты не попробуешь, верно?
– Я… Ахилья… – Ираван схватил ее за руки и склонился над ними, словно в молитве. – Мне страшно, – тихо признался он.
Она приподняла его подбородок так, чтобы он встретился с ней взглядом.
– Почему? Здесь нет архитектуры, которую можно было бы разрушить в экстазе. Это идеальное место, чтобы попробовать.
Он заколебался. Стоя на перепутье горной тропы, он знал, что любое принятое сейчас решение подтолкнет его в том или ином направлении. Он ясно видел, каким будет его путешествие по любому из этих путей. На первом пути будут Ахилья и жизнь, какой бы короткой она ни была, богатая опытом и эмоциями, а после смерти еще много жизней.
Но на другом пути его ждут
ответы
.
Как только он сделает шаг, вернуться назад будет нельзя. Развилка больше не появится.
– Дело не в разрушении, – сказал он, сглотнув. – Мне кажется, если я пойду по пути экстаза… Ахилья, я думаю, это каким-то образом изменит нас обоих – и тебя, и меня. Пути назад не будет.
Услышав это, она отшатнулась.
– Тогда мы останемся здесь, в этой роще. Подождем, пока она не исчезнет. Будем вместе, пока не возродимся.
Он пристально посмотрел на нее.
– Ты бы сделала это? Ради меня?
– Не ради тебя. Ради себя. – Она слегка улыбнулась сардонической улыбкой, как в шутке для посвященных. – Но это действительно то, чего ты хочешь?
Ираван представил себе… жизнь, прожитую в роще, в ожидании смерти. Готов ли он к этому? Мог ли он так легко принять судьбу, когда в земную ярость будут падать ашрамы? Когда и сами они неизбежно погибнут? И его взгляд вернулся к ней – прекрасной, удивительной, бросающей вызов Ахилье.
– Нет, – признался он наконец. – Это не то, чего я хочу.
Она улыбнулась. Она, конечно, знала это.
Ираван вздохнул.
– Хорошо. Давай, я попробую.