Страница 136 из 166
42. Ираван
За спиной распадался на части Накшар, погружаясь в бурю и хаос. «Оставайся здесь», – прорычал Ираван Ахилье и рванул через террасу Накшара к якше-соколу. Его восприятие раздвоилось, как только он коснулся Резонанса и вошел в Глубину. Он увидел перед собой исполинскую птицу, гигантские серебристые крылья которой, взмахивая, разрезали небо.
Однако сквозь второе восприятие, сквозь мрак Глубины, прорывался Ираван – птицей
был
Ираван.
Он видел то, что было скрыто в глазах сокола, видел себя бегущим, и все облегчение и негодование существа нахлынули на него подобно бушующей буре.
Он скользнул вниз до уровня птицы и остановился перед ней, поднял руки и вобрал в себя энергию траектирования экстаза, как будто вдохнул. Сокол издал клекот, и в его глазах ярко вспыхнули причудливые узоры…
За пределами Глубины Ираван и якша зеркально отражали друг друга, переливаясь в расплавленной ртути. Реальность террасы Накшара приглушилась до тихого гула на заднем плане.
И Ираван впервые увидел собственное сознание.
* * *
Он был в лабиринте; он понял это мгновенно.
Он
был
лабиринтом.
И осознание этого застало его врасплох.
Головоломка была восхитительна в своей простоте.
Она замерцала, заискрилась и успокоилась, и оказалось, что нет никакой головоломки, а есть просто обычный путь. Он двигался так, словно делал шаг, но на самом деле это было не настоящее движение, а всего лишь воспоминание о неосознанной привычке. Тем не менее перед ним возник путь, сверкая и обретая форму. Он стоял у подножия горы, и его целью была вершина.
Ираван шагнул вперед и погрузился в…
Нидхирв резко проснулся, подавив крик. Рядом с ним громко храпел его муж, все еще погруженный в глубокий сон. Ничто, кроме ярости земли, не могло разбудить – имя ускользнуло от него на секунду, от которой замерло сердце, – Вишвама.
Его мужа звали Вишвам. Они поженились только вчера. Завтра Нидхирв займет место среди других ему подобных. Он
станет
одним из них – архитектором. Они идеально рассчитали момент рождения, когда плод, который носила Каринита, созреет для появления сознания. Нидхирв вчера впервые навестил ее, поговорил с ней и заверил в успехе. Его голос звучал уверенно, но теперь, проснувшись, он чувствовал, как сильно нервничает. Для него это было впервые. Церемония должна была пройти как надо, и для Кариниты, и для него.
Он поправил покрывало, которое стянул с мужа, и встал с постели. Стараясь ступать бесшумно, Нидхирв покинул их глинобитный дом. Джунгли окутала ночь. В ашраме не было никого, кроме архитекторов-стражей. Он потер озябшие руки и замер, увидев свою кожу. Кажется, она стала…
темнее
? И сам он стал выше. Вишвам предупреждал его, что церемония может сбить с толку, но ведь церемония даже еще не началась.
Нервничая, Нидхирв подошел к краю маленького ашрама, где живая изгородь высотой по пояс мягко отталкивала джунгли. Он вгляделся в темноту. И на него нахлынули разные звуки: шелест деревьев, стрекотание цикад. Напряжение немного отступило. Джунгли всегда его успокаивали. Завтра после церемонии они с Вишвамом отправятся в кущи, проведут несколько ночей в медитации и любви. Они будут бродить по джунглям, держась подальше от диких существ, но, возможно, им повезет увидеть якшу, существо, достойное почитания и восхищения, существо, у которого надо учиться. Мысль об этом согрела Нидхирва, и губы тронула улыбка.
Когда несколько часов спустя на них напала земная ярость – первая земная ярость, против которой Нидхирв боролся в качестве архитектора, – он сжал Вишваму руку. Вместе с другими архитекторами двое мужчин слились всем своим существом с космосом. По коже у них заструились, извиваясь в форме спирали, одинаковые сине-зеленые татуировки. Тянулись вверх и крепли растения, покрывая ашрам куполом. А за ашрамом ревели в агонии джунгли, и деревья хлестали ветвями, словно плетьми. Рука Нидхирва задрожала, когда он заглянул за пределы восприятия, за пределы мелодии, где разлука звучала как крик…
Крик рождения
, сказал Вишвам,
крик, необходимый для жизни
, но, пока шла церемония, Нидхирву не хватало воздуха. Несколько минут спустя, когда джунгли успокоились и земная ярость закончилась, зародыш, которого носила Каринита, обрел сознание. Они сделали это. Они осуществили рождение.
Нидхирв навсегда запомнит этот первый раз. Память о крике оставалась с ним на протяжении многих лет, несмотря на возраст и краски жизни, прошла с ним сквозь тьму, когда умер Вишвам, и сквозь свет начинающих архитекторов, проходящих собственные церемонии.
Когда к Нидхирву, наконец, пришла смерть, он лежал в постели, окруженный сыновьями и дочерьми. Они не были связаны кровными узами, но тем не менее принадлежали
ему
, потому что он был архитектором, и они – тоже. Его семья то появлялась, то исчезала из его затуманенного взгляда, и Нидхирв пожалел, что не может увидеть небо, которое он никогда по-настоящему не видел, потому что джунгли закрывали все. Он глубоко вздохнул и за взглядом, который показался таким знакомым, вдруг ощутил восприятие полета. Нидхирв выдохнул в последний раз, и в сознании у него мелькнула последняя мысль.
«Эй, дружище. Я найду тебя…»
И сквозь тусклую дымку скрытой текущей реальности донесся голос…
Знакомый голос, выкрикивающий слово…
имя…
Его
имя.
Ираван
.
Он обернулся и увидел женщину, прекрасную и страдающую от боли. Она была опутана лозами, которые удерживали ее на месте, по лбу у нее стекала кровь. У нее за спиной упали на колени архитекторы Накшара, их пронзили насквозь шипы и пики. Кровь стекала по лицу женщины, лозы обвились вокруг шеи, пытаясь задушить ее. Ее рука потянулась к нему, и в ее глазах он увидел бесконечную любовь.
Ираван поднял руку, сделал неуверенный шаг. На него упала какая-то тень…
И он снова оказался в лабиринте собственного сознания, уставившись на гору, которая была его целью. Он оглянулся назад, и ему показалось, что основание находится на расстоянии многих лиг от него. Он забрался так высоко, сделав только один шаг. Он снова шагнул вперед и…
Аскаветра раздвинула листья руками.