Страница 137 из 166
В глубине души она понимала, что поступает неправильно. Быть архитектором означало выбирать жизнь и ашрам, выбирать семью, общество и материальные супружеские узы. Это была древнейшая мудрость. И все же она была здесь, в джунглях, грубо нарушая все их правила. Всем архитекторам было сказано держаться подальше от якш, и тем не менее она ушла далеко в джунгли и теперь стояла в нескольких дюймах от якши-тигра.
Она осторожно приближалась к нему, а якша-тигр внимательно следил за ней, лениво помахивая полосатым хвостом. Аскаветра подошла так близко, насколько ей хватило смелости, и стала ждать.
Несмотря на то что старейшины запретили общаться с якшами, она всегда чувствовала дружелюбие по отношению к этим существам. Ее мать когда-то рассказывала ей истории об архитекторах, которые были похищены этими существами и так и не вернулись. Но ведь это были всего лишь истории, верно?
Тигр наблюдал за ней так долго, что Аскаветра похолодела. Затем якша шагнул вперед. Он был почти одного роста с ней, а она была самой высокой женщиной в их ашраме. Существо наклонилось и уткнулось носом ей в шею. Она невольно рассмеялась и обняла его. Тигр гортанно замурлыкал, и от этого звука потеплело в животе.
Они долго играли в джунглях, кувыркаясь и бегая, прячась и отыскивая друг друга. Якша заставлял растения двигаться точно так же, как это делали архитекторы. Но когда Аскаветра коснулась Момента, якша угрожающе зарычал.
Она сразу же остановилась, пристыженная. В ашраме ей сказали практиковать навыки архитектора, но прикосновение к Моменту волновало якш. Она знала это. Ей не следовало проверять это сейчас.
Тигр подбежал к ней, его желтые глаза потемнели, в них появились круги. Он присел, как будто собираясь прыгнуть. Аскаветра ахнула, отшатнувшись, а якша прыгнул на ветку над ней и исчез. Затем она побежала обратно в ашрам.
С тех пор она стала бояться подходить к якшам и никому не рассказывала о своем приключении. Не стоило тогда об этом рассказывать. В те годы архитекторы переживали из-за участившихся вспышек земной ярости, и все ашрамы собирались, чтобы обсудить выживание в джунглях.
И все же, когда смерть обняла ее, последнее, что увидела Аскаветра, был якша, летевший в незнакомом небе, одинокий и страдающий от боли. Она нашла его, но было слишком поздно. Наступил еще один цикл земных гнева и ярости, и она стала…
Им.
Он
снова был самим собой, хотя эти пределы были мимолетны – все они всегда были самими собой.
В промежутке между двумя ступенями он увидел, что все ашрамы-побратимы находятся на грани падения в ад на земле – в земные гнев и ярость. Он увидел ее, странно знакомую женщину, парившую в небе в гигантском продолговатом коконе, свитом из коры. Он наблюдал, как сильно ее трясет, и подумал:
«Проснись и напомни, кто я такой»
.
Она резко вскочила…
На горной тропе Ираван уперся обеими ногами в землю. Он оставил истории о своем происхождении далеко позади, но впереди его ждала вершина. Он знал, что это происхождение другого рода.
Еще один шаг.
Еще одна жизнь/жизни.
Неисчислимые.
В промежутке между всем этим он увидел женщину, но теперь она была внутри сферы, и сфера стремилась навстречу разрушению. Он рефлекторно дернулся, и на него с неба упал сокол.
В когтях у птицы он увидел себя: тело, обмякшее в его собственных когтях, голова откинута назад, глаза закрыты, он спит. Он летал кругами, как будто ожидая, зная, что его ждет, и теперь спикировал вниз и почувствовал его – свою – ярость из-за этого выбора. Свободным когтем он вцепился в сферу, сорвал ее с падающего неба и опустил в мерцающую зеленую пыль.
Ираван на горе достиг перепутья. Перед ним развернулись два пути, ведущие в противоположных направлениях.
Один путь был усеян его жизнями – их было много, еще не прожитых, объединенных в одно целое, но забытых, потому что его не волновало, кем он станет в следующей жизни. Другой путь вел к тому выбору, который сделал он.
Он. Ираван
.
На первом пути были радость и ярость, желание и страх, любовь и жизнь, Ахилья.
На втором его ждала
ясность
.
Ираван застыл в агонии, балансируя на перепутье.