Страница 123 из 166
У Ахильи отвисла челюсть. Она тяжело опустилась на кровать, уставившись на него. Он перестал расхаживать и повернулся к ней.
– Недостающий фрагмент, – прошептала она. –
«Подобно смерти, сознание якш непробиваемо; это неестественные существа, которых следует избегать. Их нельзя траектировать, разрушение неизбежно. Чем выше сознание, тем больше опасность».
Эти слова прозвучали как цитата, смутно знакомая Иравану, но прежде чем он успел спросить, Ахилья встала, и глаза у нее заблестели.
– Ираван, думаю, ты прав. Архитекторы всегда
боялись
якш – это ясно, но никогда не было ясно почему. Может, они боялись якш, потому что они были высшими существами, способными траектировать? Может, эту информацию специально исключили из архивов?
– Если они действительно могут траектировать, то понятно почему, – мрачно сказал Ираван. – Архитекторам вряд ли бы понравилась такая…
конкуренция
. В ашрамах, подобных Катрешу, есть секретные архивы, о которых даже я не знаю. Гнев и ярость, ты, наверное, считаешь меня глупцом, раз я был так уверен в нашей истории раньше… ведь я же знал все это… но с охотой соглашался быть тупым, хотя понимал, что они скрывают все это даже от меня…
Но Ахилья покачала головой, отмахиваясь от его признания. По выражению ее лица он мог сказать, что ее мысли уже убежали далеко вперед.
– Речь не о конкуренции, – сказала она. – Возможно, архитекторы не распространяли эту информацию, потому что якши были каким-то образом опасны. И возможно, поэтому на тот момент лучше было стереть информацию об их опасности, притвориться, что их не существует, чем признать, что они в чем-то превосходят архитекторов, особенно если архитекторы ничего не могли с этим поделать…
Ираван нахмурился. В сознании замерцал Резонанс, серебристый, подвижный, пульсируя перед глазами. Он чувствовал, как тот приближается, и это было неизбежное осознание.
– Насколько опасны?
– Опасны для планеты, – сказала она, вскидывая руку. – Я знаю, что преобладающая теория гласит, что приступы земного гнева и ярости вызваны нарушением сознания на глобальном уровне…
– Ты никогда не соглашалась с этой…
– Я говорила, что есть кое-что еще. И, возможно, это действительно так. Возможно, я все это время измеряла неправильное сознание. Наверное, именно поэтому данные моей переписи не показали никакой корреляции. Я измеряла сознание людей, но если бы еще немного поизучала якш, то точно выяснила бы, почему приступы становятся продолжительнее. Особенно если принять во внимание, что они находятся на более высоком уровне сознания, чем мы… возможно,
с ними
что-то происходит. Возможно,
они
каким-то образом вызывают приступы земной ярости.
Ираван медленно кивнул.
– Это согласуется с существующей теорией, – сказал он. – Наше сознание слишком крошечное, чтобы на что-либо влиять. Без возможностей траектирования граждане не могут воздействовать даже на растения, и архитекторам тоже приходится тяжело работать в Моменте. Чтобы сознание могло влиять на что-то на глобальном уровне, оно должно быть невероятно развитым, оно должно обладать
силой притяжения
. Но при траектировании возникает определенный эффект, Ахилья, своего рода реакция, которая очень глубоко связана с самим нашим телом. Архитекторы излучают свечение, когда траектируют, а якши не светятся, и ты только что сказала, что у них нет ничего, что было бы похоже на эту черту архитекторов.
– Я всегда видела якшу только во время затишья, – сказала она, качая головой. – А во время затишья им
не нужно
траектировать. Им нужно траектировать только во время приступа земной ярости, чтобы выжить в нем. И, насколько нам известно, метки, указывающие на их траектирование, могут выглядеть как завитки на бивнях, или полоски на шкуре, или, – сказала она, и глаза у нее распахнулись, – как кольца вокруг радужной оболочки, как у якши-слона… я же их заметила…
Она снова покачала головой, и в ее глазах горело удивление.
– Это многое бы объяснило, – сказала она. – Та штука, блокирующая сигнал там, внизу, – та точка на карте, где исчезал сигнал трекера – это, должно быть, среда обитания якш, их обиталище, и это они
страектировали
такую архитектуру. Если они действительно превосходят людей по силе и сознанию, то создаваемая ими архитектура должна быть
невероятно
сложной. Конечно, никакие наши технологии не смогли бы проникнуть сквозь нее.
Она вскинула голову и смущенно пожала плечами.
– Так что ты не единственный тупица в этом вопросе, – сказала она. – Я всегда думала, что это нерастительная архитектура, что-то, что оставили после себя люди – неархитекторы. Но, может быть, она все же
связана
с траектированием – просто создана архитекторами, которые не являются
людьми
. Может, поэтому мы и не остались в джунглях. Полет возник как средство спасения от якш, существ, которые превосходили нас…
Она замолчала и замерла, и ее невидящие глаза смотрели прямо перед собой. Ираван загляделся на нее, пораженный ее красотой, неистовым умом, который так мастерски умел думать и анализировать. Почему он считал, что она не сможет стать членом совета? Он бросил семена, а она взяла и выстроила из них целое объяснение, как будто ждала только удобного случая. Он заставил себя отвлечься от огненного Резонанса, заставил себя увидеть ее – единственное, что имело значение. Перед ним замелькали два пути, и он увидел себя, увидел, как делает шаг…
Затем Ахилья поймала его взгляд и встряхнулась.
– Пока что я дошла только до этого пункта, – сказала она, тихо рассмеявшись. – Можно, конечно, построить еще несколько гипотез только на основе этого, даже если бы мне пришлось изменить свои допущения. А если бы у меня были какие-то доказательства, это изменило бы все.
– А у тебя есть доказательство, – тихо сказал Ираван. – И оно смотрело на нас с самого начала.
Она с любопытством наклонила голову, и Ираван вытянул вперед руку ладонью вверх.
– Спираль-трава, – сказал он.
Он время от времени обдумывал эту мысль, когда вспоминал, как растение отреагировало на него в библиотеке и на Бхарави в клетке смерти – похоже, но неодинаково.