Небесный город

Ираван смотрел ему вслед. Он не имел в виду возможность романтических отношений между его женой и Дхрувом – они выросли вместе, как родные брат с сестрой, и Ираван знал это с самого начала. Тем не менее Дхрув никогда его не любил. Будучи близок с Ахильей, он, наверное, представлял с ней кого-то другого, кого-то более заботливого, кого-то, кто баловал бы ее. В голове Иравана мелькнуло воспоминание об Оаме, как он потянулся к его жене, как она схватила его за руку, и как сам он выглядел в их компании чужаком.

Они с Ахильей никогда не нянчились друг с другом. Их отношения, а затем и брак, были построены на том, чтобы бросать вызов друг другу, становиться

лучше

, расти вместе. Однако этот путь почему-то исказился без их ведома. Они стали жестче, а не сильнее. Как они дошли до такого? Можно ли как-то разрешить эту ситуацию сейчас? Она попросила его остаться, и он согласился, но в нем горел Резонанс, искушая, взывая. Как долго он сможет игнорировать этот зов?

Погруженный в мысли, Ираван покинул гелиолабораторию. Ноги не знали, куда его нести. И он просто пошел куда хотелось, мимо домов и детских площадок, мимо тихих рынков и пустых улиц. Айрав не терял времени даром. Ашрам, занимавший в небе несколько акров, постепенно сжимался. На каждом углу росли высокие деревья, и в ветвях было устроено множество переполненных квартир. Ираван прокладывал себе путь по узким переулкам, проходил мимо перешептывающихся горожан, которые стояли и наблюдали за растительностью. Несколько человек окликнули его, но он только приветственно помахал им рукой и поспешил дальше.

Он снова оказался в храме, в Отделении экстатиков. Поблизости больше никого не было, и Ираван беспрепятственно вошел внутрь. Он подошел к палате Манава и покрутил рукоятки. Стекло стало прозрачным, Манав уставился на него почти на уровне глаз.

Ираван отшатнулся, едва не упав.

Мужчина был в нескольких дюймах и смотрел так, словно видел насквозь. Ираван как будто глядел в зеркало, и его отражение внушало ему страх. Кожа у них обоих была почти одинаково темной, волосы – длинными. Бхарави покачала головой в сознании Иравана:

«Ты пойдешь своим путем, и возврата не будет».

Ираван уставился на Манава, заставляя себя увидеть его по-настоящему.

«Неужели это и моя судьба? Неужели и я однажды стану таким?»

Он освободил Бхарави, отправив ее по более милосердному пути, чем тот, что ожидал его. А кто освободит его? Ираван покрутил рукоятки, и стекло снова стало матовым.

Он, спотыкаясь, побрел по коридору, мимо палат экстатиков, к пустому внутреннему двору санктума.

В санктуме под деревом перед ним выросла одинокая скамейка. Ираван сел, подставив лицо теплым лучам утреннего солнца.

Там, погруженный в покой ашрама, который он так нежно любил, Ираван закрыл глаза и исследовал Резонанс.

Тот немного потускнел, остыв до мягкого тепла за бровями, пока он был на заседании совета и потом в доме Ахильи. Теперь, когда он пристально наблюдал за ним, Резонанс вспыхнул ярче.

«Я знаю тебя

, – подумал он. –

Что ты такое?»

Тепло замерцало, то расширяясь, то сжимаясь у него за глазами, как будто кто-то хлопал крыльями. Ираван глубоко вздохнул. Осторожно он позволил себе приблизиться.

Резонанс стал теплее.

Он отступил.

Тепло спало.

Ираван вновь придвинулся ближе, и Резонанс опять вспыхнул, обжигая, но не вызывая дискомфорта. В сознании снова открылись два пути. И он снова увидел себя стоящим на неизбежной развилке, застывшим без движения, пока боролся сам с собой, не зная, какой путь выбрать.

«Я обрела,

– сказала ему Бхарави, –

принятие»

.

И Ираван выбрал второй путь. Он прикоснулся к Резонансу.

Его восприятие разделилось, как при траектировании – нет, оно усилилось. И он увидел себя сидящим в одиночестве на скамейке под деревом ним, а небо над головой двигалось, и солнце опускалось в ночную мглу, а утром поднималось над горизонтом, чтобы вечером снова уйти на покой. Вокруг него текло время, капля за каплей, одно состояние сменялось другим, но он был вечен. Он слышал, как растет трава, слышал, как она

шуршит

, и ощущал часть какой-то знакомой мелодии. Он видел, как собирается роса, как отражаются в шарике воды его собственные бесконечные состояния бытия.

И в том, что когда-то было его вторым восприятием, он увидел себя в черноте не-Момента.

Темнота больше не пугала. Это было желанное забвение, как будто, признав это,

он

принес свет. Ираван бродил в складках знакомой темноты, и живот у него ухнул вниз, словно он завис в вакууме. Чернота простиралась бесконечно во всех направлениях, но что такое направление? В этом измерении, в этой

Глубине

не было понятия времени и пространства. Он

подумал

, и перед ним возник Момент, капля света, похожая на каплю росы, которая поймала в ловушку все звезды.

Над ним много раз садилось и всходило солнце.

Песнь Резонанса эхом отзывалась в сердце.

И тут в сознание ворвалась Ахилья, улыбка которой дрогнула, когда он сказал, что уходит, но обещал вернуться.

Ираван резко вырвался из Глубины.

Он все еще сидел на скамейке под деревом ним, но уже сгустились сумерки. Сколько раз они сгущались? И сколько он тут уже сидит? В сознании снова открылось два пути – он стоял на развилке. Он сделал шаг в направлении второго пути, но у него все еще был выбор. Он знал, что наступит время, когда развилка исчезнет, когда он не сможет изменить выбор или отменить решение.

Ираван вскочил, охваченный паникой, и побежал по Накшару, по его извилистым улочкам и грязным тропкам, пока не добрался до дома Ахильи. Он не просто стучал, он колотил кулаком в стену. Листья на плющах задрожали, посылая эхо его паники внутрь. Кора со скрипом раздвинулась. Ираван поспешил зайти и увидел Ахилью, сидящую за столом. Перед ней лежало несколько блокнотов, а палец застыл над кольцом гражданина.

– Что случилось? – спросила она, отодвигая стул.

– Меня долго не было?

– Несколько часов – с сегодняшнего утра. Почему ты спрашиваешь?

Ираван закрыл лицо дрожащей рукой и, спотыкаясь, направился к столу. Несколько часов. Всего лишь несколько часов. Какая-то часть него понимала, что облегчение, которое он испытывает, ужасно. Он исчез

на несколько часов