Небесный город

36. Ираван

Собственный ответ застал Иравана врасплох. Ахилья издала тихий недоверчивый смешок. Она улыбнулась и выглядела такой довольной, такой

красивой

, что на мгновение его сердце сжалось от чувства вины за то, как сильно он ее обидел. Ираван смущенно погладил себя по затылку и улыбнулся в ответ.

– Я… э-э… – он неловко пожал плечами. – Мне надо рассказать другим советникам, что мы обсуждали.

Ахилья ничего не ответила, но ее улыбка дрогнула.

Ираван взял ее за плечи и легонько сжал.

– Я вернусь. Обещаю.

Она кивнула, глядя в его большие глаза. Ираван отпустил ее. Вяло махнув ей рукой, он приблизился к стене и вышел из дома. Дверь за ним закрылась, но вместо того, чтобы уйти, Ираван прислонился к ней спиной, запрокинул голову и закрыл глаза.

Ее дом изменился. Он заметил это сразу, как только вошел. Неужели это когда-то был и его дом? Ашрам убрал его присутствие из архитектуры, хотя сам Ираван не был уверен в своих чувствах.

«Что я делаю?»

– подумал он, и голос Бхарави эхом отозвался в голове:

«Ты ее больше не любишь?»

Любит ли? Он и сам не знал.

Стоя снаружи, на открытом воздухе, упираясь головой в покрытую листвой стену дома Ахильи, Ираван искал ответ в своем сердце. Всего лишь пару дней назад он пришел к Ахилье, умоляя ее принять его обратно, спасти его, но после их последней ссоры он думал, что принял окончательное решение. Он рассказал ей о санктуме не для того, чтобы переубедить ее, а чтобы навсегда порвать с ней, скрепить свое окончательное прощание. У него в голове, в центре лба, между бровями, танцевал Резонанс – огненная сила, искушающая его, призывающая соединиться с ним. И все же перед ним – перед глубоким бесконечным присутствием Резонанса – мерцала Ахилья, улыбаясь. Ираван мог бы почти забыть о Резонансе, если бы сосредоточился на ней.

«Я люблю ее

, – подумал он. –

Я очень сильно ее люблю»

.

Как он мог не любить ее? Ведь она была Ахильей. Его маяком, его вдохновением, всем, что было для него правильным и истинным. Она всегда была его путеводной звездой, и когда он потерял ее из виду – тогда он потерял и себя. Он принадлежал ей, во многих важных для него смыслах. Ссора этого не изменила. Ничто этого не изменит.

И все же в его сознании горел Резонанс – как пламя свечи. Он боялся смотреть на него пристально. Бхарави сказала, что это симптом экстаза. Она, конечно же, была права, и теперь он понимал это. Угроза экстаза нависла над ним с тех самых пор, как он наткнулся на Резонанс во время приземления Накшара. Она сказала, что он будет бороться с ним. Это ли она имела в виду? Он должен сделать выбор? Ахилья или экстаз? Он был слишком напуган, чтобы разобраться с этой мыслью.

Ираван оторвал голову от стены и глубоко вздохнул. Он медленно пошел по тропинке, ведущей от маленького домика Ахильи, но не к храму. Вместо храма он направился к гелиолаборатории.

В лаборатории царили оживление и суета. Гелиотехнологи собрались вокруг своих биоузлов, переговариваясь взволнованными голосами. По полу плавали голограммы, иногда накладываясь друг на друга, лишая данные смысла, превращая их в полную неразбериху. На главном этаже Ираван нашел Дхрува, который разговаривал с двумя другими участниками утреннего заседания совета. Он поймал взгляд Дхрува, кивнул и отошел к тихому окну. Через некоторое время гелиотехнолог присоединился к нему.

– Ну? – спросил Дхрув. – На тебя снизошло озарение, которое не может подождать до нашей следующей встречи?

– Нет, не озарение, – ответил Ираван. – Но у меня есть для тебя кое-что. Предложение мира.

Он достал из кармана маленький стеклянный куб. Крошечный ларец смерти с одиноким листом спираль-травы лежал у него на ладони, и его контуры были гладкими и без каких-либо отметин. Дхрув уставился на него, не двигаясь, и даже не потянулся за ним.

– Почему? – наконец спросил он, глаза за стеклами очков встретились с глазами Иравана.

– Потому что нам нужен аккумулятор. Потому что я думаю, что технологии должны развиваться именно в этом направлении. Потому что, если трекер действительно подзаряжается энергией траектирования в экстазе, то это опасно.

– Хочешь получить взамен трекер?

– Да.

Тем не менее гелиотехнолог не забирал ларчик смерти. Дхрув снял очки, протер их краем рукава, затем вернул на нос.

Ираван ждал. Он знал, что заговорить сейчас было бы ошибкой. Он считал секунды, заставляя себя не двигаться.

Наконец Дхрув вздохнул. Он достал из кармана ожерелье. На его конце болтался массивный трекер, который Ираван видел у Ахильи во время экспедиции.

– Забирай, – устало произнес Дхрув. – Скорее всего, от него будет больше хлопот, чем пользы.

Они обменялись устройствами. Ираван взвесил медальон в руке.

– Как я узнаю, когда он заряжается? – спросил он.

– Он начнет звенеть, когда приблизится к источнику энергии Икс, – ответил Дхрув.

Он собрался уходить, но Ираван протянул руку, остановив его.

– Подожди, – сказал он. – Ты уже рассказал Киане об этом?

– Нет.

Ираван ничего не сказал, но его глаза встретились с глазами Дхрува.

– Ради всего святого, Ираван, – сказал Дхрув. – Я не скажу ей, если ты этого не хочешь.

– Это опасно. Я буду хранить это в секрете от архитекторов столько, сколько смогу. Пока не буду в состоянии подтвердить, отличается ли траектирование в экстазе от обычного траектирования…

– Да, конечно, все, что угодно. Уверен, у тебя есть свои причины, о которых

гелиотехнологам

знать не следует.

Ираван вздохнул и убрал трекер в карман.

– Спасибо, Дхрув. Думаю, сложись обстоятельства иначе, мы могли бы стать… друзьями.

Дхрув закатил глаза.

– Не фантазируй. Я делаю это ради Ахильи, а не ради тебя. Возможно, если бы ты хорошо к ней относился, у нас с тобой был бы шанс на дружбу, но она заслуживает лучшего, чем ты. Всегда заслуживала.

– Кого-то вроде тебя?

Гелиотехнолог съежился.

– Если ты думаешь, что у нас с Ахильей могут когда-нибудь возникнуть романтические отношения, ты очень плохо нас знаешь.

Он повернулся на каблуках и зашагал прочь, закончив разговор.