Небесный город

– Если неархитекторы построили что-то, что могло успешно противостоять земной ярости, почему они отказались от него? – возразила Наиля. – Почему они просто не остались в джунглях? Зачем мы вообще улетели?

– Возможно, – мягко сказал Дхрув, –

это

решение было принято архитекторами. Возможно, политическая ситуация тогда была иной. У нас в архивах нет никаких неоспоримых доказательств. И наша история – это история архитекторов. Мы не знаем, что тогда происходило между гражданами. Возможно, это обиталище покинули, когда была открыта возможность полета. Не потому, что оно не выдержало земной ярости, а потому, что полет был лучшей альтернативой для цивилизации, которая всегда боялась джунглей.

– Вы опять обвиняете архитекторов, – возмутилась Наиля. – Если бы не архитекторы, мы бы все вымерли…

– Мы никого не обвиняем, – ответил Дхрув. – Мы просто говорим, что там внизу имеется архитектура, способная пережить земную ярость, предположительно созданная нашими предками и потенциально используемая якшами.

Наиля замолчала, но обида все еще искажала ее черты. Ахилья переглянулась с Дхрувом, который равнодушно пожал плечами. Даже по одному этому жесту она могла сказать, что в гелиотехнологе что-то изменилось, возможно, после разгрома, который устроил в гелиолаборатории Ираван, а возможно, из-за ситуации, в которой сейчас оказался город. Он перестал заботиться о внешности, перестал осторожничать в разговорах с архитекторами об архитекторах. Дхрув как будто утратил что-то ценное и оказался по другую сторону баррикад.

Через мгновение Ираван вздохнул.

– Проблема не только в том, что траектировать становится все труднее – независимо от того, блокирует что-то эту возможность или нет, – но и в том, что приступы земного гнева и ярости становятся длиннее, а затишья короче. Полагаю, это возвращает нас к вопросу: что вызывает ярость земли? И как это связано с траектированием?

Наиля встрепенулась.

– Простите, Ираван-ве, – сказала она, и ее взгляд завис в паре дюймов над его головой. – Но разве мы этого не знаем? Ярость земли – это взрыв разрушенного сознания.

– Это еще не все, – пробормотала Ахилья, и Дхрув кивнул.

– Это довольно полная теория, – сказала Наиля, покачивая головой. – На планете существуют миллионы миллиардов сознаний, и все они находятся в конфликте друг с другом, что приводит к давлению в глобальном масштабе. Когда давление становится слишком плотным, происходит взрыв. Что такое этот взрыв? Ярость земли.

– Эта архитектурная теория подразумевает, что сознания всех живых существ в мире связаны, – скептически сказал Дхрув.

– Наши сознания

действительно

связаны, – ответил ему Ираван. – Именно это и есть Момент. Момент не просто показывает возможности растений. Он показывает возможности

каждого

существа.

– Вот почему во время затишья траектировать растения Накшара легче, когда мы находимся ближе к джунглям, – сказала Наиля, глядя на Дхрува. – Когда разрушение и земная ярость заканчиваются, наступает затишье, сознания растений джунглей и растений ашрама находятся в слабом конфликте друг с другом и связаны гораздо теснее. По сути, это и есть затишье. И именно

в этом

состоит связь земной ярости с траектированием.

Взгляды Дхрува и Ахильи, сидевшей напротив, встретились. Она знала, о чем он думает. Они оба знали эту теорию, которая вовсе не была полной и не могла ответить на некоторые вопросы, которые просто молили, чтобы на них ответили. Как вообще начались приступы земного гнева и ярости? Когда произошел первый? Неужели их планету всегда осаждали смертоносные бури? Архитекторам нравилось притворяться, что приступы гнева и ярости земли стары, как само человечество, но Ахилья нашла в архивах слабенькие намеки на те времена, когда не происходило вообще никаких приступов – ни гнева, ни ярости – и когда не существовало никакого траектирования. Это была та самая книга, которую ей принес Ираван, с великолепным рисунком на развороте, изображающим обитателей джунглей. В ней описывались именно такие времена, а почти забытые песни и древний фольклор, популярный в кругах, не связанных с архитектурой, намекали о том же самом.

Все это было как-то связано со стиранием данных о якшах, стиранием данных о неархитекторах. Вмешательство, которое они ощутили в джунглях, истории, которые изучала Ахилья, самовольный террор древних архитекторов – им не хватало отдельных фрагментов информации, которые связали бы все это воедино. Она думала, что недостающие фрагменты найдутся у Иравана, но муж – все еще муж – только задумчиво смотрел. Он не стал бы молчать об этом, уж точно не прямо сейчас, когда на карту поставлено само их выживание в небесах.

– Думаю, что эта теория не настолько совершенна, как ты считаешь, – медленно произнесла Ахилья. – Я тоже изучала циклы земных гнева и ярости. И мои данные не совпадают с вашей теорией.

– Какие данные? – спросила Наиля.

– Данные переписи. У меня есть записи о количестве рождений и смертей во всех ашрамах. Если сознания действительно влияют на приступы земного гнева и ярости, то почему эти приступы становятся все продолжительнее, хотя относительного увеличения населения ашрамов не произошло?

– Вы говорите о сознании, – ответила Наиля, и в ее голосе прозвучало возмущение. – Такое сложное понятие нельзя свести к единицам данных. Сознание каждого существа обширно, бесконечно. Мы никогда не сможем точно измерить воздействие, которое сознание оказывает на приступы земной ярости, тем более с помощью

числовых данных

.

– Простите, – сказал Дхрув. – А разве вы не математик?

– Гнев и ярость, математика – это не только

числовые данные

, – сказала Наиля, всплеснув руками. – Знаете ли вы, насколько примитивным инструментом являются числа? Математика – это поиск истины!

Дхрув фыркнул. Он открыл рот, возможно, чтобы возразить, но Ахилья, кашлянув, прервала его, прежде чем он успел заговорить.

– Послушай, – сказала она Наиле. – Даже если предположить, что теории архитекторов о приступах земного гнева и ярости верны…

– Так и есть, – буркнула Наиля.

– …мы все равно ничего не можем сделать. Даже если возникнет еще больший конфликт между объединенными сознаниями форм жизни на планете, мы не сможем его контролировать.

– Еще один тупик, – сказал Дхрув, поставив на стол локти.