Страница 111 из 166
– Вы хотите сказать, – произнесла Ахилья тихим голосом, – что, когда мы отправились в экспедицию, мы вышли прямо в
земную ярость
?
Айрав встретился с ней взглядом.
– Да, Ахилья-ве. Именно это, я и хочу сказать.
Ираван закрыл глаза и долго не открывал их. Он догадался об этом, когда Бхарави призналась ему в своих манипуляциях. Она рассказала ему об этом – она траектировала джунгли через клетку смерти. Какой силой она обладала? Насколько сильно пыталась контролировать себя во время приземления? Если бы он уделял ей больше внимания и проявил бдительность, которую должен был проявить по отношению к ней, удалось бы ей избежать экстаза? Возможно, она была бы жива до сих пор?
«Ты говоришь так, будто жизнь можно просто взять и стереть, что она не имеет смысла просто из-за перерождения»
.
Ахилья издала горлом булькающий звук.
– Д-джунгли возрождали себя. Мы это видели. Как такое было возможно, если мы с самого начала вышли в земной ярости?
– Мы не до конца понимаем экстаз, Ахилья-ве. Все, что мы знаем наверняка, это то, что в нем заключена невероятная и абсолютно неконтролируемая сила. Нетрудно представить, как Бхарави, будучи в экстазе, меняет саму природу джунглей. Вероятно, именно поэтому вы видели их возрождение.
– Это объясняет, почему ашрам так сопротивлялся приземлению, – сказала Наиля, нахмурившись, когда другие архитекторы кивнули. – Растения ашрама не предназначены для посадки во время земной ярости. Мы должны приземляться только во время затишья. Несмотря на ее траектирование, растения взбунтовались.
– Зачем она это делала? – пробормотал один из гелиотехнологов. – Пыталась убить всех нас?
– Она была в экстазе, – холодно произнес Ираван, заговорив впервые. – Она не понимала, что делает. И уже заплатила за это, тебе так не кажется?
Все пристально уставились на него, и Ираван ответил жестким взглядом.
Айрав прокашлялся.
– Бхарави вынудила нас приземлиться, вывела из строя сигнализацию и траектировала джунгли. Однако факт остается фактом: если забыть про это ложное затишье, мы пережили самый продолжительный цикл земного гнева и ярости в истории человечества, который длился двести двадцать четыре дня.
На этот раз молчание затянулось надолго. Ираван наблюдал, как на лицах всех растет беспокойство.
– И в чем именно здесь проблема? – спросил выступавший ранее гелиотехнолог, мужчина с волосами до плеч и в очках в тонкой оправе. – Вы хотите сказать, что мы не готовы так долго летать без отдыха в джунглях?
– Ты сам это заметил, Умит, – сказал Айрав. – Ты пришел к Лаксии с результатами наблюдений и сказал, что траектирование больше не обеспечивает достаточно энергии для гелиооборудования.
– И почему так происходит? – спросил другой гелиотехнолог, человек с любопытными глазами и самым светлым оттенком коричневой кожи, который встречался в ашраме. – Наверняка мы рано или поздно вернемся к равновесному состоянию системы. Разве не этим занимается дежурная смена?
– К сожалению, дело не только в этом, – сказал Айрав. – Из-за ненужных посадок и взлетов мы потратили впустую много траекторной энергии. А Бхарави в экстазе и нанесенный ею ущерб еще больше ослабили нас. Но настоящая причина – и мы получили этому подтверждение от наших ашрамов-побратимов – заключается в том, что траектирование становится сложнее. Именно об этом и говорил Старший архитектор Ираван с самого начала.
И снова все взгляды обратились к Иравану. Колено у него дернулось против воли. Во взглядах Чайи и Айрава он заметил тень сожаления и смирения, но сам Ираван не чувствовал ни радости оправдания, ни гнева. Вместо этого, как это ни абсурдно, он почувствовал, как его охватывает ощущение, знакомое ему только по юности:
скука
. Все эти вопросы казались ему бессмысленными по сравнению с единственным, который действительно волновал его, – идентичность Резонанса.
– Вы должны кое-что понять, – продолжил Айрав. – Не все архитекторы подтверждают, что траектировать становится сложнее. Но об этом факте сообщало достаточно много людей в каждом ашраме-побратиме, поэтому нам всем теперь предстоит решать эту проблему. В конечном счете, все это закономерно. Циклы земных гнева и ярости становятся длиннее, а затишья между ними короче. И это влияет на наши возможности траектировать. Большинству из нас становится все труднее строить даже простейшие лабиринты.
– Извините, – сказал архитектор Лабиринта Гаурав, мужчина с чистым высоким голосом. – Но
действительно
ли эти циклы становятся длиннее? Похоже, это больше связано с трудностями траектирования, а не с земной яростью.
– К сожалению,
действительно,
– подтвердил Айрав. – Текущий цикл земной ярости – уже самый продолжительный в нашей истории…
– Но несколько последних циклов были значительно короче, – сказал Гаурав.
– Это не абсолютный рост, – мягко ответила Ахилья. – Да, было много коротких циклов гнева и ярости, но со временем они становятся все продолжительнее. У меня есть цифры, подтверждающие это. Графики, если хотите посмотреть. Эти закономерности проявляются только после десятилетий изучения.
Гаурав замолчал, и его лицо стало задумчивым.
Дхрув наклонился вперед.
– Если позволите, – сказал он, – я хочу прояснить практические аспекты нашей ситуации. Даже если циклы гнева и ярости становятся длиннее, а траектирование сложнее, разве дежурные архитекторы не должны просто сделать все возможное, чтобы мы продолжали полет?
– Теоретически да, должны, – ответил Айрав. – Но архитекторы Лабиринта устали. Смены у них стали длиннее, перерывы для отдыха короче. У нас недостаточно архитекторов, чтобы они могли работать в таком напряженном ритме, а еще необходимо поддерживать нынешнюю роскошную архитектуру, что требует много сил. Мы совершаем ошибки – дорогостоящие ошибки. Если не найдем решение, то скоро у нас на руках будет еще больше экстатиков.
На этот раз тишина была более тяжелой, опасной, ошеломляющей, и Ахилья нарушила ее.
– А что в других ашрамах? Если существует универсальная причина для более продолжительных циклов гнева и ярости и более коротких затиший, то их это тоже касается.