Небесный город

– Отсечение, – с горечью произнес он. – У архитектора не просто отсекают его способность траектировать. У него отсекают часть сознания. Мы забираем часть его… личности. Жизненную силу. Ту невероятную часть, которая дает архитектору силу. И именно это случилось с Майей.

Ахилья в ужасе наблюдала за ним.

– Как вы можете делать такое?

Ираван издал резкий смешок.

– А у нас есть выбор? Мы не можем позволить архитекторам-экстатикам потерять контроль над собой и разрушить ашрам. Все архитекторы Лабиринта знают об этом риске и поклялись никогда его не раскрывать.

Он вытянул перед собой руку запястьем вверх. На его смуглой коже ярко выделялся белый браслет: браслет исцеляющей ветви, который, казалось, был сделан из кости.

Ахилья моргнула, узнав его. Ираван получил браслет исцеляющей ветви, когда стал архитектором Лабиринта. Много лет назад, когда она спрашивала его об этом, его ответы были двусмысленными, он что-то бормотал о правилах, которым должен подчиняться архитектор Лабиринта, и Ахилья не настаивала. В конце концов, она о нем забыла, и этот браслет затерялся среди многих других его браслетов из бусин рудракши.

Ираван потянул его пальцем, и из браслета выскочили шипы, глубоко вонзаясь в запястье, заставляя кровоточить, отравляя, но он даже не поморщился.

Ахилье захотелось крикнуть, чтобы он прекратил, чтобы ничего больше не говорил, чтобы не навредить себе еще больше, но в ней всколыхнулся ужас от того, что он ей рассказал, и она смотрела на него с недоверием.

– Неужели это такая страшная тайна, Ираван, – прошептала она, – что вы скрываете это и от семей архитекторов Лабиринта? От их мужей и жен?

– Почти все архитекторы Лабиринта и их супруги знают об этом.

– Я не знала.

– Этой информацией делятся, когда… – Ираван умолк и потер лицо руками.

– Когда что?

– Когда между двумя людьми возникает связывающее их обязательство, как это понимает совет.

– И что это за связывающее обязательство?

Ираван повернул голову, чтобы встретиться с ней взглядом.

– Ребенок, – тихо ответил он.

Тишина, последовавшая за этими словами, была такой тяжелой, что Ахилья едва могла дышать.

Мысленным взором она увидела себя в окружении супругов архитекторов Лабиринта. Получается, что одна она не знала этой ужасной правды. Получается, она снова оказалась аутсайдером, как и всегда, только теперь не из-за своей профессии, а из-за

этой тайны

. Ахилья вспомнила спор с Ираваном почти восемь месяцев назад, когда он пытался убедить ее завести ребенка. Они так часто и так много препирались из-за этого. Этот спор спровоцировал его карающее молчание, подтолкнул их на путь, который в конечном счете привел их к этому моменту.

– Как просвещенно, – выдохнула она наконец. – А что, если архитектор не хочет ребенка?

– Тогда ему не место среди архитекторов, – ответил Ираван, и его голос стал жестче. – Если архитектору не нужна семья, он подвергается большему риску впасть в экстаз. У него не остается удерживающих супружеских уз, которые могли бы противостоять давлению этой профессии – давлению разделения двух форм восприятия и дрейфа в таком пространстве, как Момент. И такая ситуация неприемлема.

– Значит, вы заставляете людей рожать детей, даже если они совершенно счастливы без них.

– Мы с тобой думали, что счастливы, Ахилья, – сказал он, и его голос прозвучал глухо. – Мы думали, что у нас много общего. Посмотри, где мы сейчас…

– Ребенок не решил бы наши проблемы, Ираван.

– Может, и нет, – признал он со вздохом. – Во всяком случае, не решил бы

наши

проблемы. Но для архитектора ребенок создает незыблемую материальную связь. Без этой гарантии, без этого предохранителя архитекторы не могут и не должны двигаться вперед, расти.

– Но у

тебя

же получилось.

– С трудом, – сказал он, качая головой. – Мне пришлось быть почти идеальным по всем другим параметрам, нельзя было оступаться. Такое состояние… оно беспощадно и не прощает ошибок.

У Ахильи закружилась голова. Она всегда знала, что эти довольно субъективные условия о материальных узах важны для архитектора – они были их старейшей традицией, – но чтобы Ираван нес такое огромное бремя в одиночку… и она об этом не знала… Она никак не могла уложить это в голове. Ярость, негодование и чувство вины охватили ее в равной степени, и ей страшно захотелось забыть про это ужасное откровение.

– Конечно, это несовершенная ситуация, – сказал Ираван через некоторое время. – Но это единственный выход, который у нас есть. Архитектору нужны материальные узы, и под ними понимается семья. Семья с детьми.

– Если это так важно, возможно, вам стоит рассказывать об этом супругам, пока нет ребенка. Зачем ждать?

– Быть замужем за архитектором… очень трудно, – сказал Ираван с легкой улыбкой. – А ты знала, что было время, когда архитекторы женились и выходили замуж только за других архитекторов? Об этом говорится в секретных архивах. И многие архитекторы впадали в экстаз вместе, но теперь каждому из них предлагается жениться на ком-то, кто не умеет траектировать. И мы ждем, пока люди забеременеют – или начнут процедуру усыновления, – чтобы поделиться этим секретом. Это делается для того, чтобы дать браку шанс избавиться от бремени подобных неприятностей.

– Значит, это еще одна манипуляция, – тихо сказала Ахилья. – Вы сообщаете супругам об этом, когда они заходят слишком далеко, чтобы у них не было пути назад. Вы не оставляете им выбора.

Губы Иравана искривились в иронической улыбке.

– Выбор есть. Люди по-прежнему сохраняют право прервать беременность до появления сознания. Они по-прежнему сохраняют право отказаться от усыновления, если передумают. И это решение может принять только супруг архитектора. Сам архитектор не имеет права голоса. Ты знаешь Риту?

Ахилья нахмурилась.

– Она, кажется, архитектор Лабиринта, да? Она была беременна несколько лет назад, но ее муж… он бросил ее, – она подняла глаза. – Я помню, ты рассказывал мне об этом. Это доставило совету массу хлопот.

Ираван кивнул.

– Зная, что существует вероятность того, что ей может угрожать экстаз и, возможно, ей придется произвести отсечение, ее муж решил вообще никогда не заводить ребенка. Совет пытался отговорить его от этого шага, но, в конце концов, он решил расторгнуть их брак. И Риту перевели.

Ахилья в ужасе обхватила руками живот.

– Ты никогда мне не рассказывал.